— Что будешь есть? Мясо, рыба?

— Как в самолете: курица или рыба?

Он первый раз произнес длинную фразу, и в ней обнаружилось сразу два непонятных слова.

— Слушай, Макс, — фыркнула Энга. — Ты в голове ничего не отморозил? Я не знаю таких слов: «самолет», «курица». И говоришь странно, будто издалека приехал.

— Я из Петрозаводска. Куда я попал?

— Петро… чего?

— Город такой. Карелия. Север России. Разве это не Россия?

— Наверно, твоя Россия — какая-то деревенька, — Энга хмыкнула. — Не слыхала о такой. Мы в Рутении, самой большой по площади стране на свете. Северо-западная оконечность, Кетский полуостров. Городок Тремиха для осужденных. Вспоминай! Тебя за что посадили?

— Меня никто и ни за что не сажал.

— Святой Болтуарий! Каждый второй заключенный клянется: посадили ни за что. Или за дело, но дали несправедливо много. Но чтоб не сажали… Включи чип и спроси приговор. Это не отключают даже опасным, чтобы помнили, за что сидят. Ну? Сколько лет впаяли?

— Девушка… — Макс вздохнул. — Я не знаю, что вы имеете в виду под словом «чип», я совершенно голый, без карманов, на мне только ваши полотенце и покрывало. И нет никакого чипа.

— Тила не слышит.

— Что?

— Почему ты говоришь «вы»? «Вы имеете», «ваше полотенце». Тила в комнате, я одна на кухне. Или тебе кто-то мерещится? А по поводу чипа — неужели забыл? Пощупай затылок, шрам у всех остается.

Он молча повернул лысую голову, и Энга с легким ужасом увидела: кожа там девственно-целая. Охнула от неожиданности: такого просто не может быть! Ему не вживляли чип⁈ Но как же он жил все эти годы?

Чисто машинально протянула ему контейнер с разогретой рыбой. Есть, наверно, можно научиться и без вживленного в голову чипа.

Девушка, представившаяся Энгой, была странной. Зимой в Петрозаводске встретилась бы и наверняка привлекла бы взгляд Макса. Симпатичная, ладная, но в целом не особо выделяющаяся. В зимней шубке мехом внутрь и в чунях, меховая шапка на голове. Сняла верхнюю одежду и осталась в теплой рубахе, заправленной в штаны. Светловолосая с недлинной причёской, курносая, синеглазая, примерно его возраста — двадцать с небольшим на вид, аккуратного росточка. А как открыла рот да начала трепаться со второй обитательницей их домика, Макс почувствовал, что словно за границу попал. Язык вроде русский, но ударения совсем непривычные стоят, произношение другое, более звонкое.

Пока парень уминал разогретую ей рыбу, Энга молчала, снова приняв вид обычной россиянки славянского происхождения.

Что интересно, так это не «деревня» Россия, а Рутения. Слово знакомое. О, вспомнил, немцы, когда оккупировали Беларусь, называли ее «Округ Белорутения». Рутения — Россия? Кетский полуостров — Кольский? Вот бы карту посмотреть…