— Знаешь, когда полиция мне сегодня сообщила об этих несчастных…

Я опустил взгляд. Да, не выдержал. Да, сорвался.

— Демид, — продолжил отец. — Как ты мог позволить регулярно грабить представителя Алексеевых, а? Месяцами. У тебя были варианты, сын: представиться, драться, убить их всех, в конце концов!

Мое сердце пропустило удар. Второй раз в жизни я узнаю, что…

— Они живы. — Бухнул отец. — Все. Двое в реанимации, но с положительным прогнозом.

Мой выдох не остался незамеченным родителем.

— Рано расслабился, сынок. — Сообщил он. — Завтра об этом станет известно в городе. Какая-та шваль чуть ли не год отнимала у сынка алексеевского деньги! Представитель Алексеевых ПЛАТИЛ ДАНЬ уличной швали… Думаешь, в полиции промолчат? Думаешь, об этом никто не узнает? Скажи, как скоро соберется Совет рода? И что мне на нем сказать в твою защиту?

Молчание не ответ. Это я усвоил давно. Однако сказать мне было и впрямь нечего. До этого момента происходящее виделось в несколько ином свете. Эту сторону вопроса я старательно не замечал. Наверное, не очень-то и хотелось.

Отец прошелся по комнате. Несколько шагов вправо, столько же влево, после чего выдохнул как-то горько. Казалось, что из него вынули какой-то стержень, заставлявший его держать голову прямо там, где другие падали на землю, закрывая голову руками.

— Демид, — наконец произнес он негромко и как-то грустно. — Ты довел ситуацию до той черты, когда я вынужден задать вопрос: насколько тебе важна принадлежность роду?

Я открыл рот. От изумления. И с громким щелчком захлопнул его обратно.

— Нет, — поднял руку отец. — Семья у тебя останется по прежнему. Мы с мамой очень тебя любим. Но род такого не поймет. Итак, насколько тебе важно остаться ее частью?

Оторопь я сбросил с себя с большим трудом. Мне на это понадобилось секунд тридцать. Лишь затем я смог выдавить из себя одно-единственное слово:

— Важно.

Николай Васильевич кивнул каким-то своим мыслям. И помотал головой, словно отгоняя от себя что-то очень-очень неприятное.

— Я готов… В Учебку.

Отец негромко рассмеялся.

— Правда? — Спросил он совсем не весело. — Готов он… Даже если откинуть тот факт, что срок подачи документов уже истек, то подумай вот над чем: какая репутация у тебя там будет? Думаешь, что это происшествие так и останется тайной? Уверяю тебя, что нет. И едва об этом будет известно в училище… Тебе лучше об этом не думать. И учти, что репутация каждого Алексеева — это репутация рода. Да Семейный совет тут же и отзовет твои документы. Вот так вот.

На это мне ответить было нечего.

Как-то не ожидал я, что игра в жизнь, которую я вел на протяжении пары последних лет, придет вот к такому вот финалу. Печальному, да. Конечно, сейчас можно смиренно блеять нечто вроде «И что, ничего нельзя сделать?». Но смысл-то? Если можно, то наверняка сделает. Все что в его силах.