Опа, кто-то жужжит. Кто? Комар? Комар!

«Сейчас сядешь, комар, ко мне на лицо и укусишь — сволочь. Злющий комар! Как же я вас, комаров, ненавижу. Вас и всё ваше кровососущее племя. Вы, кровопийцы, способны обломать любой отдых. И сейчас обламываешь! И вообще что ты тут разлетался? Укусить хочешь? А если ты кусал кого-то до меня? Принесёшь ли ты мне какую-нибудь болезнь?.. Или нет?..»

Мысли вновь запутались: солнце, комар, ночь… что за белиберда в голове⁈

Решил отогнать жужжащего назойливого вампира. Приоткрыл рот и попытался на него дунуть. Но что-то опять пошло не так…

Прямой родственник графа Дракулы, увидев мои поползновения, тут же, не теряя ни секунды, залетел в рот с такой скоростью, будто именно этого момента он дожидался всю свою комариную жизнь, и теперь им было грех не воспользоваться.

— Тьфу-тьфу-тьфу на тебя, шизанутый кровопийца, — прокашлял я, дернулся и начал плеваться, махая руками.

— Саша. Что случилось? Ты что, поперхнулся? — раздался голос рядом.

— Ба, не волнуйся, кхе-кхе, всё нормально. Просто что-то в горле… Комар залетел… Поперхнулся, — проговорил смутно знакомый голос ребёнка, и я принялся опять плеваться и кашлять.

— Вот, держи. Попей водички. Подожди. Давай, сынок, я тебе по спине постучу.

Мне стали постукивать ладонью меж лопаток.

— Кхе-кхе… Всё, хватит… хватит.

— Ну? Полегче тебе?

— Да. Спасибо, ба, — поблагодарил я, вздохнул и прилёг на бок.

«Что за фигня-то мне попала в рот? Какие-то насекомые свихнувшиеся стали. Не успел рот открыть — и на тебе… Может, это заражённый какой-нибудь комар».

«Господи, ну что за бред ты несёшь! Ты что, в Чернобыле, что ль какот-то? Какие ещё заражённые комары?» — пытался образумить я себя.

«Всё может быть. Хорошо бабуля по спине хоть нормально треснула, а то помер бы оттого, что комар в горле застрял — позорище! Хотя явно ведь, комар был большой!»

«Гм, а где я вообще? Во сне…»

Приоткрыл глаза и через пелену сна увидел дорогого мне человека.

А молодец у меня бабуля! Как сейчас помню… Молодая. Сколько ей на вид? Лет пятьдесят пять — пятьдесят семь? Где-то так. Пятьдесят пять лет — разве это возраст для нас теперешних?

«Красивая, добрая, замечательная моя бабушка. Как же я тебя люблю. И как же жаль, что ты умерла».

Глаза намокли, и соленые капли по переносице покатились на губы. Сдержаться от нахлынувшей печали не было сил. И я заплакал. Даже не заплакал, а зарыдал. Да так, как давно не рыдал. Навзрыд. Уткнувшись в подушку и проклиная то, что не могу вернуть те мгновения, которые уже никогда не повторятся.

«Бабушка, бабушка, зачем же ты умерла. Ну, зачем⁈ Ведь ты оставила меня совсем одного на этом свете! Как же мне было тяжело. Бабушка… ааа!»