— Вас тоже гложут сомнения? Что-то такое тревожное витает в воздухе?
— Витает, Роман Григорьевич, тревожные предчувствия одолевают. Потому и думаю о пулемётах и бомбах.
— Да, слух вчера в полковых штабах прошёл, что собираются у нас в губернии формировать новые пехотные полки — Гдовский и Новоржевский. Ох, грядёт что-то…
Промолчал. А что я могу на это сказать, коли ничего конкретного не знаю? Лишь покивал с умным видом. Лучше послушаю, что опытный офицер скажет. И, кстати, было бы хорошо осторожненько так выяснить, с какого лешего он ко мне такой заботой и любовью воспылал? Советуется вот, разговоры разные заводит. А я не один такой. У нас среди лётчиков роты даже целый штабс-капитан есть. А уж поручиков вместе со мной целых три офицера.
— И нас из Петербурга сюда на лето отправили. К чему? Да ещё первоначальное место для расположения лётного поля выбрали вообще за рекой. Как туда имущество перевозить? Автомобилями? Да мы всё лето только этим и занимались бы. Пришлось на себя ответственность принимать и подбирать совсем другое место. Нынешнее, откуда и до железной дороги близко и до казарм с канцелярией рукой подать. Одно только плохо, город рядом, жители хоть и не проявляют пока своего недовольства громким шумом работающих моторов, но бургомистр уже высказывал свои претензии. Ничего, до осени потерпят. А там в столицу вернёмся…
Помолчал, глубоко затягиваясь папиросой. Попыхтел, коротко глянул на меня и продолжил.
— Не удивляйтесь этому разговору. Присматриваюсь к Вам после аварии. Очень меня заинтересовали произошедшие с Вами изменения. К счастью для Вас — в положительную сторону…
На этом разговор увял и быстро свернулся. И командир оставил меня в одиночестве и раздумьях. А мы все, что уж правду скрывать, вздохнули с облегчением. Я от несколько напряжённого для меня разговора, истинной подоплёки которого так и не понял. Мои подчинённые… Просто по старой мудрой армейской поговорке предпочитали держаться подальше от начальства и поближе к кухне. Кстати о кухне.
Я не ошибся в этом своём утверждении. Как раз сейчас за распахнутой не до конца тяжёлой серой шторой входных ворот нашего брезентового ангара прибывший из, как оказалось, вполне законного увольнения унтер нарезал белое с красными прожилками сало. Чесночный дух в один миг заполнил довольно-таки просторный ангар, в котором потрескивал остывающий Гном, поскрипывали, расслабляясь, натрудившиеся сегодня стальные тросы аэроплана.
— Унтер, это вы что тут удумали?
— Так, Ваше благородие, я же дома был. Ну и как мне домашней стряпнёй своих товарищей не угостить?