Поехали! Разбежался и взлетел. Высоко забираться не стал, пошёл метрах на восьмидесяти. Мудрствовать с картой и компасом не стал, так по железке и долетел куда нужно. И снова аэродромное поле Гатчинской авиашколы встретило безжизненной пустотой, неизменными часовыми у закрытых от ветра, дождя и посторонних глаз ангаров. Как-то у меня в привычку входит садиться на местный аэродром под ночь.

На прежнее место рулить не стал, слишком далеко от него до гостиницы добираться. Вдруг в этот раз автомобиля не будет? Порулил куда поближе, почти к самому шлагбауму. Там и заглушил двигатель. Времени мало, сумерки на подходе. Белые ночи закончились, а как было бы с ними неплохо. А теперь придётся почти в полной темноте искать свои прикопанные сокровища. А почему в темноте? Кто меня в спину толкает? Не лучше ли дождаться рассвета и спокойно найти свою захоронку? Так и сделаю.

А вот и начальник караула нарисовался. Хорошо, что здесь меня ждали. Сдал самолёт под охрану, не забыл привести в действие свою секретку и покинул аэродром. Своим ходом. Так что угадал я на этот раз, куда рулить и где самолёт оставлять. А если кому-то из местного начальства выбранное мною место не по нраву, так все претензии к так и не объявившимся встречающим. Вовремя суетиться нужно. Начальника караула я за встречающих не считаю. Где аэродромная служба? Нет? Тогда и ко мне не может быть никаких претензий.

На квартире моему возвращению больше всего обрадовалась собака. А потом и Василий объявился, протирающий заспанные глаза. Что это так рано хозяева спать легли? Ну да не моё это дело. С собакой у меня более или менее контакт налажен, сохраняем вооружённый нейтралитет. Она с помощью грозного рыка и сверкающего частокола внушительных зубов, а я… А я с помощью офицерской наглости и прихваченной у калитки дубинкой. Она там у меня за столбом припрятана. На такой вот случай. И никто её, что удивительно, не нашёл и не убрал. Тут стоит заметить, к моей чести и к чести собаки, что ни она ни разу не пускала в ход свой внушительный частокол, что ни я ни разу не давал повода ей его применить. А палка тогда для чего? А пусть будет, так оно мне спокойнее. Так что Василий мог бы продолжать и дальше смотреть свои сладкие сны, я бы и сам справился.

Утром проснулся рано-рано. Сразу подскочил на ноги. Славно выспался, хоть и прикорнул всего часиков на пять. Подхватил в сарае лопату, тачку и потрусил в сторону того самого леска, где моя захоронка находится. А собака за всё это время так и не объявилась. Спит, что ли? Сторож, называется. Или его вчера Василий закрыл? Да какая мне разница. Никто не гавкает, дорогу не заступает, слюнями не пачкает — хорошо. Поэтому никого не разбудил. Часа через два вернулся. Распрощался с проснувшимися хозяевами, отказался от завтрака, но не от предложенных в дорогу бутербродов и попросил Василия найти извозчика. Загрузился в пролётку со всем своим имуществом, ещё раз напоследок помахал рукой и поехал в сторону аэродрома. Пора в Псков возвращаться. Что-то не понравилась мне столица.