— Я не видел тут никакой кирки, — пожимаю плечами.
Человечек мне явно не поверил.
— Эх… Ну, ты хотя бы меня спас. Еще раз — огромное тебе спасибо! Не знаю, как бы я выбирался, если бы пауки по-прежнему охраняли эту пещеру.
Да рано или поздно сдох бы, и все. Чего гадать.
Помолчали. Я не знал, о чем еще спрашивать, потому пожал плечами.
— Ладно, если помощь тебе больше не нужна, то давай прощаться.
— Да, да…
Вот уверен, что в ближайшие пару часов он отсюда и носа не высунет.
К слову, нужно бы его предупредить, чтобы не откровенничал с остальными, если кто-то еще доберется до этих пещер.
— Кстати, хочу тебя предупредить — я видел, как к тем причалам на дальней от нас стороне острова пришвартовывались летающие острова. Мне показалось, что люди на них жестоки. Они разговаривают на нашем языке, но отличаются от нас. Они бесстрашны, ходят по пещерам группами и с удовольствием режут глотки друг другу и арахнидам.
— Ты, наверное, шутишь? — отшатнулся человечек.
— Я абсолютно серьезен.
— Ладно… Подожду, пока все успокоится, а потом мы с нурсом сбежим отсюда.
Либо его питомец погиб, и человечек бредит, не желая принимать действительность, либо его питомец достаточно мелкий, чтобы протиснуться в тридцатисантиметровую щель. Я скорее в первое поверю.
Я уже развернулся, но человечек окликнул меня:
— Погоди… Спасибо тебе, Кин. Прости, что не вылезаю и не могу тебя по-нормальному обнять — страшно мне. Но не поблагодарить не могу тоже. Держи, это это все, что у меня есть.
Человечек высунул из трещины ладонь, и швырнул мне что-то, напоминающее прозрачную пластинку. Пластинка проскакала по полу и остановилась рядом с моими ногами. Я поднял ее, не заботясь, что та может быть отравлена — будь у человечка яд, он бы уже попытался потратить его на паука. Да и сам не стал бы голыми руками пластинку держать.
— Будешь рядом с Шаргкофом — спроси меня в трактире у старого Карла. Буду жив, и буду в городе, угощу тебя пивом, — сказал человечек дрожащим голосом.
Несмотря на то, что я его спас, поднимать пластину, которую человечек счел ценностью, было неловко, будто у нищего последнее отобрал. Так неловко я не чувствовал себя, даже когда мачеха, напившись, расчувствовалась и полезла ко мне с объятиями.
— Желаю тебе выбраться, — кивнул я и пошел на выход, нагрузившись ржавыми клинками со стола.
На выходе из пещеры я никого не встретил. Меня не поджидали Макс и Клева, чтобы попытаться отнять добытое. Не было и Змей, которые спросили бы, что я делаю в темных местах поздно ночью, и попросили закурить, а когда отказался бы — попытались прикурить уже мне. Я спокойно спустился со скалы, шагая по едва заметной тропке, и по низкой траве дошел до причала.