— Скоро, скоро. Не канючь, — сказал я. — А то ты как осел из одного мультика.
— Какого еще мультика? — Миша даже обернулся. — Чаво енто такое, мультики?
— Не бери в голову. Давай, топай-топай, — и я подпихнул его в мохнатый зад.
Ночевали мы под поваленным деревом у третьего оврага, и перед сном Бу наскреб из-под снега щепотку земли и долго ее разглядывал, склонив над ней панцирь.
— Почва здоровая, — сообщил он, и мне почудилось в его голосе сожаление.
Я вытащил рацию из рюкзака, когда Наира уже устраивалась на лапнике у огня. Коробка за день промерзла насквозь, и кнопку вызова я нащупал только со второго раза. Громов откликнулся мигом.
— Слушаю, Егор Дмитриевич, — голос его хрипел сквозь треск, но каждое слово я разбирал. — Как вы там, живы?
— Живы. Ночуем у третьего оврага. Как у вас?
— Тихо. Линия на вашем мониторе ровная, турели за весь день ни разу не стрельнули.
Что Разлом молчит с самого пожара, мне не нравилось еще дома. А теперь от поста меня отделяли три оврага, и случись там что, назад я бы не поспел.
— А Шая у вас в игровой приставку нашла, — в треске мне послышался смешок. — С обеда от экрана не отходит, лупит каких-то чудищ, а меня к джойстику не подпускает. Говорит, я ей под руку советую.
От представленного мне стало и смешно, и завидно одновременно. Ишь! Сидят там, моего «Монстроборца» щупают, пока я тут по дебрям на карачках лажу…
— Передавайте от нас привет, — сказал я. — Завтра в это же время выйду снова.
— Буду ждать.
— До связи.
Рация щелкнула и замолчала. Я сунул ее за пазуху и стал устраиваться на ночь.
На второй день лес стал другим. Ели пошли такие, что мы с Наирой не обхватили бы даже вдвоем, нижние лапы у них свисали до самого снега, и под ними даже в полдень стояли сумерки. Бурелом лежал поперек тропы через каждые сто шагов. Рурк его перемахивал, Миша перелезал с кряхтением, а мы с Наирой ползли по обледенелым стволам на четвереньках, и к обеду у меня саднили колени.
Где-то тогда я и понял, что меня грызет с самого утра. В лесу не слышно было ни одной птицы. Последний дятел стучал еще вчера, синицы пропали, и даже сойка, которая всегда первая орет про чужих, ни разу не подала голоса. Заячьи следы кончились, и попадалась только старая волчья тропа, по которой давно никто не ходил.
Первые глаза зажглись в сумерках, в можжевельнике шагах в сорока от тропы. Две желтые точки висели низко над снегом, и над ними тут же всплыла метка.
[???, 9 уровень]
Метка тоже была желтая. Я придержал Наиру за локоть. Глаза мигнули и погасли, а через минуту загорелись снова, уже правее, и рядом с ними зажглась еще пара.