— Егор, у меня есть подозрение, что это иллюзия, — сказал он и помолчал, будто прислушивался к чему-то очень далекому. — Но я не слышу, где у нее край.
И в догадке друга сомневаться можно было меньше всего, потому что Бу и сам прекрасно владел магией иллюзий. Значить это могло только то, что-либо нас очень крепко водят за нос и морок расстилается так далеко, что эхолокация его не берет, либо Бу ошибался.
Полос я больше не вязал. Бинта у меня осталась одна скатка, а лес, похоже, так просто отпускать нас не собирался.
Часа через два ручей вывел нас на широкую проплешину, шагов на триста поперек. Голая и пепельная. Лес отступил от нее к краям и стоял там стеной. В тайге я такие места видал после пала, когда верховой огонь выжигает все до земли, только там на другое лето из золы лезет кипрей, и по нему сразу понятно, что земля живая.
Здесь же из-под серого снега не торчало ни травинки. С неба сеялась мелкая серая крупа и ложилась на рукава маскхалата, не тая. Ручей резал проплешину наискосок, и мы пошли вдоль него по открытому месту. Открытых мест я не любил и раньше, тут же вдобавок глазам веры не было, и я то и дело оглядывался на своих. Шли мы как я велел, на вытянутую руку. Миша сопел у локтя, за ним шагала Наира, дальше Рурк, а Бу семенил последним.
Мы дошли, пожалуй, до середины проплешины, когда Наира меня окликнула.
— Егор, а где Камушек?
Мы обернулись разом. Позади Рурка было пусто. Трехпалые ямки Бу тянулись за нами ровной цепочкой, и шагах в десяти от оленьего хвоста обрывались посреди голого места. Я прошел мимо Рурка к последней ямке и присел над ней. Ямка была целая, со всеми тремя пальцами, а снег вокруг нее лежал нетронутый, ни борозды от панциря, ни взрыхленного края. Он словно испарился. Раз и нет.
Наира подошла следом и встала у меня за спиной.
— Ты его когда последний раз видела? — спросил я, повернувшись к ней.
Наиры не было. Узкие следы ее ботинок подходили ко мне вплотную и кончались в шаге за спиной так же чисто, как ямки Бу. Я сдернул автомат с плеча, сам того не заметив, положив палец на скобу. Миша, притопавший следом, навалился мне на ногу боком всей тушей, и меня качнуло.
— Егерюшка, — зашептал он мне в бедро, — мне енто не нравится.
— Мне тоже, Мишаня, — сказал я, глядя на след.
Я опустил глаза. Миши не было. Секунду назад он упирался мне в ногу, а теперь единственным доказательством того, что мне не чудилось было тепло, что еще держалось на бедре, да впечатавшийся когтистый след у самого сапога.
Сложить одно с другим я сумел, хоть и не сразу. Бу шел последним, и на него никто не глядел, Наира стояла у меня за спиной, а Мишу я упустил из глаз, пока смотрел на ее след. Выходило, что пропадает тот, кого выпустили из виду. Из виду у меня оставался один Рурк.