Али выпрямился не сразу. Губа у него лопнула, по подбородку потекла темная струйка, и он провел по ней тыльной стороной ладони, внимательно рассмотрел красное пятно на коже, а затем запрокинул голову и расхохотался так, что по залу покатилось эхо.
— Давно мне в лицо не били! — выдавил он сквозь смех и сплюнул кровь прямо на ковер. — Еще, ахпер! Не жалей меня!
Просить дважды меня не пришлось.
Дальше разговоры кончились. Мы сошлись посреди ковра и принялись молотить друг друга без всяких изысков, как дерутся на задворках, где никто не следит за красотой приемов, а счет ведется не очками, а синяками. Султан бил жестко и всякий раз с неудобной стороны, и первый же его крюк в печень согнул меня пополам, выбив из легких весь воздух до последней капли. Разогнуться я не успел: мне в лицо летело колено, и только скрещенные предплечья спасли меня от удара, которым можно было вышибить дверь. Меня отшвырнуло на пару шагов, а руки до самых плеч наполнились тупой болью.
Я выпрямился, сплюнул красным и врезал локтем сверху вниз, коротко и зло, вложив в удар вес всего корпуса. Бровь Али лопнула, кровь залила ему левый глаз, но он лишь мотнул головой и тут же ответил такой двойкой в челюсть и следом в ребра, что у меня клацнули зубы, а в боку что-то неприятно хрустнуло. То ли ребро, то ли гордость: проверять было некогда.
В какой-то момент мы сцепились вплотную, повиснув друг на друге, словно двое после долгого танца, и несколько секунд обменивались короткими ударами в корпус, пока Али не боднул меня лбом в переносицу. Из глаз брызнули искры, из носа потекла кровь, и я ответил тем же, но лоб у него оказался тверже моего. Мы разлетелись в стороны, пошатываясь и тяжело хватая ртом воздух. Левый глаз у меня начал заплывать, губа распухла и онемела, рот был полон соленой крови, а султан дышал тяжело и со свистом, словно в груди у него прохудилась старая гармонь, и выглядел ничуть не лучше: бровь рассечена, нос разбит, по лицу размазана кровь, и все это при самой широкой и самой счастливой улыбке, какую мне только доводилось видеть на лице человека, которого колотят. Придворные давно перестали шептаться, и слышно было только наше хриплое дыхание да глухие шлепки кулаков по телу.
Силы у нас были по-прежнему равны, но выносливость понемногу утекала у обоих, а значит, пора было включать голову, пока она еще хоть что-то соображала. Драка, как ни крути, штука не только для кулаков, и пока Али упивался азартом, я начал замечать то, что замечает любой, кто хоть раз стоял под чужими ударами: у него была привычка. Каждый раз, пробив правой в голову, он следом отправлял левый крюк под ребра, и всякий раз его правая рука при этом опускалась, оставляя подбородок открытым. Дважды я это просто отметил, а на третий уже знал, чем отвечу.