Ном, Аляска. Март тысяча девятьсот пятьдесят третьего года.
Их подробно допрашивали почти три недели подряд. Сначала показания снимали офицеры береговой охраны, затем — сотрудники военной разведки, а под конец — вежливые люди в гражданских костюмах, говорившие исключительно короткими и конкретными фразами. Они не представлялись, но беглецы и без того отлично понимали — ЦРУ.
Американцы дотошно интересовались абсолютно всем: где находится лагпункт, сколько там заключённых, как устроена система охраны и какие части НКВД стоят на Чукотке. Спрашивали про военные аэродромы у побережья и частоту движения судов через Берингов пролив.
Чернов по памяти рисовал детальные карты — бараки, вышки, склады, зимники и старые геологические базы. Арсеньев часами рассказывал про дизельные генераторы и ремонт лагерной техники. Александр говорил о простых людях — о повальном голоде, цинге, массовых расстрелах, этапах и о тех тридцати смертниках, что добровольно остались прикрывать их побег в четвёртом бараке.
Иногда беглецов подключали к странному аппарату. На грудь крепились резиновые трубки, на руку надевали манжеты, а к пальцам подводили тонкие провода. Американец в сером костюме монотонно задавал вопросы:
— Вы действительно бежали из исправительно-трудового лагеря?
— Да, — спокойно отвечал Волков.
— Вас направляло советское руководство?
— Нет.
— Вы являетесь сотрудниками советской разведки?
— Нет.
Загадочный прибор тихо стрекотал в кабинете, выводя ломаные линии на движущейся бумажной ленте. Хрен обманешь эту американскую технику, но беглецам скрывать было нечего.
После очередного допроса американский офицер долго смотрел на Чернова, а затем негромко произнёс, что если штурман и врёт, то делает это профессиональнее всех, кого ему доводилось встречать в жизни. Виктор лишь устало усмехнулся в ответ, заметив, что после суровой Колымы люди либо учатся врать, либо просто умирают.
Через месяц всей четвёрке официально предоставили статус политических беженцев в США. Жизнь понемногу потекла своим чередом, раскидав выживших по разным концам огромной страны.
Бывший ленинградский инженер Лев Арсеньев обосновался в Сиэтле, где благополучно устроился инженером на крупный авиационный завод. Вскоре он женился на заботливой американской медсестре, которая усердно выхаживала его в госпитале после тяжёлых заполярных обморожений.
Фельдшер Тимур Каримов уехал на юг, в солнечную Калифорнию. До самой старости он честно работал на обычных гражданских стройках, всю оставшуюся жизнь заметно хромал из-за той самой пули в Беринговом проливе и практически никогда и никому не рассказывал о своём суровом лагерном прошлом.