За всё время беглецы остановились лишь однажды. Коротко, буквально на пару минут. Измученным животным дали мох, людям — по куску мёрзлой рыбы и сухарю.
Арсеньев попытался разжечь маленькую самодельную печку из жестяной банки, но дикий ветер мгновенно гасил робкое пламя.
— Если сейчас начнётся пурга, нам точно конец, — тихо выдохнул Лев, протирая треснувшие очки.
— Не каркай под руку, интеллигенция, — хмуро буркнул Григорий.
Он сидел молча, прислонившись к лагерным мешкам с провиантом. Его обветренное лицо стало землисто-серым. Александр Волков прекрасно понимал: начинается заражение. В лагере такие раны часто убивали не сразу, а через несколько дней. Сначала жар, затем начинался бред, потом человек засыпал навсегда.
Глава 12
Они снова двинулись в путь сквозь заснеженную мглу. Часов через пять прямо на нартах тихо умер историк Михаил Рогов. Старый сельский учитель до последнего держался молодцом, сидел прямо, зябко закутавшись в дырявое одеяло, и даже пытался шутить своим тихим интеллигентным голосом. А потом вдруг взял и замолчал навсегда. Когда Волков осторожно дотронулся до его плеча, хрупкое тело пожилого человека уже начало коченеть на лютом морозе.
Ярцев долго и хмуро смотрел на мёртвого учителя. Затем тихо произнёс:
— Останавливать упряжку нельзя.
Никто из мужчин спорить не стал. Лев Арсеньев и Тимур Каримов осторожно опустили тело Рогова в сугроб у ближайшей каменной гряды. Без гроба и креста. Только Арсеньев успел торопливо перекреститься дрожащей рукой.
К утру следующего дня впереди наконец-то показалось море. Точнее, беглецы сначала увидели странный серый простор на горизонте, где внезапно обрывалась земля, а следом показались угрюмые чёрные скалы. На побережье сиротливо торчал остов старой, заброшенной полярной станции. Её полуразрушенные строения выглядели среди бескрайних снегов как кости какого-то гигантского погибшего зверя. Ржавая вышка связи сильно накренилась набок, а одну стену центрального барака полностью сорвало свирепым полярным ветром.
— Здесь, Григорий? — негромко спросил Волков.
Ярцев медленно, с явным трудом кивнул. Прохрипел, что тут ещё до войны располагался склад геологов. Губы командира окончательно посинели от стужи. Штурман Чернов помог майору бережно слезть с нарт на обледенелую землю. Суровый ветер у кромки моря оказался ещё паскуднее, чем в открытой тундре — он дул прямиком из Берингова пролива, влажный и пронизывающий до костей. Александр почувствовал, как внутри у него поднимается липкий страх. Там, за этой серой ледяной бесконечностью, была Америка. Свобода или смерть.