— Минус 17! Всё, вражеские зеки закончились! — успела мелькнуть мысль в умирающем мозгу.

Тем не менее, я умудрился поудобнее перехватить один из стержней нунчаки и с разворота метнул этот снаряд в стрелявшего в меня охранника, вложив в этот бросок последние силы, уже покидающие мёртвое тело. А дальше я наблюдал, словно в замедленной съёмке, и почему-то чуть со стороны и сверху, как этот стержень совершил несколько оборотов и воткнулся точно между глаз охранника. Быстролетящий снаряд пробил сначала переносицу, затем вошёл в никчемный мозг, пронзил насквозь всего одну извилину, да и ту от фуражки, проломил задние кости черепа и сантиметров на пять вышел из затылка. Эта продажная тварь успела одной рукой схватиться за торчащий между глаз конец стержня, а второй рукой за застрявший в затылке другой его конец. Я даже увидел, как глаза этого мудака в недоумении собрались в кучу, пытаясь разглядеть, что же это торчит у него между глаз. Затем ноги покойничка подкосились, и он вместе с автоматом с громким стуком рухнул на бетонный пол.

— Видишь, Серёга, погиб ты не от болезни, и даже не в яростной схватке с врагами, а от пули, пущенной тебе в спину предателем, — мелькнуло в угасающем сознании, — впрочем, это тоже неплохо для солдата…'

Громкие аплодисменты, крики «Браво!» и «Бис!» выдернули меня из этих воспоминаний. Спасибо тебе, друг Ефим, за прекрасное исполнение! Даже я, старый солдат, по-настоящему проникся музыкой и понял красоту классических произведений.

— А сейчас наш друг Сергей, он же Леший, представит на ваш суд несколько бардовских песен! — громко объявил конферансье.

Теперь уже я направился в небольшую комнату и через несколько секунд вышел из неё, держа в руках красивый кожаный короб для гитары. Достал инструмент, перекинул через шею широкий ремень, пробежался по струнам — всё в порядке, настройка не требуется.

— Погоня! — бросил коротко, словно выстрелил, Михаил, и добавил. — Песня Владимира Семёновича Высоцкого.

Зазвучали ритмичные аккорды, и хрипловатым голосом полился рассказ о том, как «во хмелю слегка правил лесом я», и как «то плелись, то неслись, то трусили рысцой», а потом вдруг «лес стеной впереди — не пускает стена, кони прядут ушами — назад подают». Почему? Да потому что «пристяжной моей волк нырнул под пах!». На экране телевизора наши женщины видели, как кони из последних сил сами уходят от погибели и выносят на кряж крутой своего протрезвевшего ямщика. «Я лошадкам забитым, что не подвели, поклонился в копыта до самой земли, сбросил с воза манатки, повёл в поводу, спаси Бог вас, лошадки, что целым иду!»