— Ага! Что есть, то есть! — весело подмигнул я старому Кощею, сидящему напротив меня. — Так давай чуть подправим это дело, глядишь, ещё больше понравишься даме сердца? Но седину, а особенно морщины я бы посоветовал убрать не за один раз, а постепенно, ну, например, в течение месяца. Чтобы не так в глаза бросалось и ей, и твоим пациентам. И худобу твою исправим. Да и не стоит, как мне кажется, совсем убирать седину! Вот причёску тебе сделать приличную не помешало бы! А то выглядишь, как старый битлак! Ладно бы, просто имел аккуратную стрижку с серебристыми волосами, так ведь нет — донельзя оброс седыми патлами.

— Ничего ты не понимаешь в шаманстве! — засмеялся Семён. — Это у меня имидж такой!

— Ты вот что, дед, определись, то ли даме сердца хочешь понравиться, то ли своим клиентам! — строго заметил я. — По мне, так лучше первое. А народная тропа к такому целителю, как ты, в любом случае не зарастёт! Ведь хворые люди добираются к тебе за тридевять земель не для того, чтобы полюбоваться старым хрычом, а чтобы медицинскую помощь от него получить. Так что ещё раз повторюсь — ты определись, что для тебя важнее — нравиться твоим пациентам, или твоей зазнобе. Впрочем, Семёныч, пока мы с тобой вели эту интересную дискуссию, кое-что в твоём старческом организме я уже подправил, так что посмотрись в зеркало, мне кажется, что очень неплохо получилось.

Шаман вопросительно глянул на меня, потом до него дошёл смысл услышанных слов, он вскочил с места и чуть ли не бегом направился к висевшему на стене довольно большому зеркалу. Немного помолодевший дед восторженно разглядывал своё отражение, крутился перед зеркалом так и эдак, наконец подошёл ко мне и отвесил поклон до самого пола.

— Спасибо тебе огромное, Леший! Я теперь твой должник до конца дней своих. И прости меня Христа ради, старого и грешного!

— И ты туда же! Поклоны мне отвешивать! — засмеялся я. — Прекращай это дело! Мы ведь с тобой, вроде как, уже подружились. Кстати, мил человек, а за что это ты прощения у меня просишь?

Шаман сел на стул, заёрзал, то ли от желания принять более удобную позу, то ли от волнения, склонил голову, а потом тихо произнёс:

— Я ведь хотел сначала потребовать от тебя клятву, что ты омолодишь меня, хотя бы немного, а уже после этого готов был показать то самое место, о котором говорил тебе недели три назад. А оно вон как вышло — ты просто так взял, да и омолодил меня. Вот теперь я сам себя виню и ругаю.

— Семёныч, всё, проехали! Хватит тебе каяться! Кстати, работу с твоим обликом я ещё не закончил, ведь это только первый этап. Сказал же тебе чуть ранее — седину, а особенно морщины я бы посоветовал убрать не за один раз, а постепенно, ну, например, в течение месяца. То же самое касается и твоей худобы. Каждую неделю буду проводить для тебя сеанс омоложения, глядишь, спустя месяц станешь похож на пожилого профессора в очках — высокий, стройный, справный, с красивой шевелюрой и аккуратной бородкой с проседью, пусть и морщины будут, но в меру. Кстати, предложение руки и сердца своей зазнобе Пелагее Никитичне можешь делать хоть сейчас.