Сходил в медкомнату, нашел пустую чистую пятилитровую емкость из-под физраствора, там же вату. У охранников нашлась пустая баклаха от пепси. Два литра. Понюхал. Условно чистая. Отрезал ближе к донышку, получается емкая воронка. Из ваты массивный фильтр, вставил внутрь, в район горлышка. Принес, вручил Денису чтобы фильтровал пиво от стекла. Дёшево и просто (мы так на стройплощадке спасали любую ценную жидкость, в которую попадало стекло, железная стружка, песок или примеси).

Соорудили себе лежанки, проверили снаряжение, в железном чайнике топили лёд для чая.

Подумал о том, что в сельской местности выживать проще. Жилища автономные, только дрова нужны, запасы еды в погребах. Если соседи замерзли, мародёришь их погреб. Правда, и дикие животные туда придут быстро, охренев от погодных сюрпризов. Выживание сельского жителя будет выше только за счет навыков этого самого жителя. А так — апокалипсис, это не воскресная ярмарка, мало никому не покажется.

Посмотрел на часы. До сеанса связи десять минут.

Поднялся на чердак. Тихо и уютно, только где-то скребётся мышь.

— База, это Странник-один. База, это Странник-один, приём.

Тишина. Повторял через каждую минуту. Уснули что ли? Внезапно мне ответил голос Лизы.

— Странник-один. Приём. Мне надо с тобой поговорить.

— Ээээ. База, это Странник-один. Прием.

— Антон, ты все время в своих рейдах. Не перебивай, пожалуйста. Это моя вина. Наши отношения сразу были обречены…

Таааак. Началось в колхозе утро. Слова медовые, тон обвиняющий. Оглянулся. Хорошо хоть на чердаке только я, пацаны не слышат. Поёрзал, ноги затекли. Слушал через слово. Чтобы развлечь себя до решительного укола точно в середину моего сердца выглянул в пролом крыши. Его сильно занесло, завтра откапываться. Или в другом месте пробить.

— Лиз. Не еби мне мозги, — перебил я голос по рации. — Кто он?

— О чем ты говоришь?

— …

— Ну, Антон. Ты всё неправильно понял. Это. У нас чувства с Мариночкой. Ничего такого, ты не подумай. Очень боюсь ранить тебя, но у нас нет будущего. Хочу честно расстаться, пока всё не зашло слишком далеко.

Сердце колотилось. Сел прямо на пыльную балку. Тоска сжала сердце, ощущение как будто падаешь внутри самого себя на спину в бесконечную глубину. Во тьму своей же чернильно-чёрной души. Лицо покрыло испариной.

После долгой паузы, наполняющей черную снежную ночь, голос в рации ожил, — меня просили узнать всё ли у вас тип-топ?

Сглотнул, голова как барабан.

— Вполне. Ночуем, пьем выдохшееся пиво, Кабыр рассказывает хакасские народные анекдоты. Ни разу не смешно. Я случайно пустил газы. Снаружи никого. У нас температура в подвале сносная. Приоткроем двери чтобы не угореть. Одеял тут на роту морских котиков. Пирожки вокзально-бабкины кушаем, надеюсь не трованёмся, а то загадим весь вокзал. Всё тихо. Конец связи.