— Парни, выбираем помещение под ночлег.

— Я уже нашёл, — подал голос Денис. — В подвале старого вокзала уродливая печка, наподобие деревенской, зачем-то заперта на замок. Может, возле неё сядем?

Печь — большая ценность. Ход в подвал, одна из вполне современных дверей в коридоре с надписью «вход воспрещён», за которой после небольшого предбанника вторая, деревянная, толстая, с большими коваными петлями. Плавный спуск, кирпичная лестница и стены туннеля, помещение метров двадцать длиной, стены тоже кирпичные, верхняя часть покрыта бахромой инея. Температура около нуля. Эдакий погреб. Только без картошки и солений. Валялись какие-то пыльные коробки, приросшая к земле бухта кабеля, упавшая стопка «бэушных» чугунных батарей. Подвал «тянул» тепло земли, температура выше морозильника основного здания. Грунт в конце апокалиптического августа не промёрз, земля всё ещё давала сравнительное тепло.

Вокзал не имел комнаты отдыха или чего-то подобного, где водились бы кровати. Кабинет медсестры поделился с нами двумя старенькими узкими кушетками, комната охраны и директорская диваном и тремя креслами (еле допёрли).

Замок на заслонке сломали. Печь чадила, но постепенно растопилась. В ход пошёл настенный календарь с ландышами, постельное и пущенные в дрова моим топором стулья и тумбочки. Неприлично воняла нефтепродуктами. Что они там жгли в последний раз? Потом проверили уголь. Горит, родимый. Время к сеансу связи. Поднялся на чердак.

— База, это Странник-один. База, это Странник-один, приём.

Почти сразу сквозь шум ответ. Голос Иваныча.

— Странник-один, это База, приём.

— Иваныч. Нашли уголь. Уже проверили, горит. Большое дело. Не знаю, сколько его, по крайней мере один насыпной вагон точно. Надо думать, как допереть. Поселения на железке нет, общага пуста, «зябликов» тоже нет. Обследовали здание вокзала, ничего интересного. Вскрыли крышу большого ангара, но внутрь не пролезли. Оно огромное, может быть что-то ценное. Следов врагов или собак нет. Мы заночуем здесь, в подвале вокзала разожгли печь. Утром попробуем ещё раз ангар и домой.

— Всё понял. Берегите себя. Температура минус тридцать шесть. Контрольный сеанс связи в двадцать один ноль-ноль. Конец связи.

— Конец связи.

Хотелось пить. Заряд фонарей берегли, свет в подвале был только от печи. Сравнительно тепло.

Ушлый Денис собрал лёд от пива в пустой бидон, очистил от осколков и топил у края огня печи, твердо намереваясь спасти запасы хмельного. Рядом, в пустом медицинском автоклаве грелись пирожки «докризисной эпохи». Нашлись граненые стаканы и уже скоро мы аккуратно (боялись осколков) отхлебывали дешёвый выдохшийся «Пикур». Лепота. Пирожки ещё холодные.