Твою мать! Так. Что делать, когда физическая сила не помогает? Использовать интеллект.

Бегу к дому. Окно, первое попавшееся. Закрываю лицо левой, правой машу топором, высаживаю окно. Часть стекол намеренно оставляю, вдруг преследователи порежутся. Прохожу по краю окна, вваливаюсь в квартиру, опираясь на топор как на костыль. Осматриваться некогда. Нахожу входную дверь, открываю английский замок (повезло что не на ключе, так-то не любая дверь открывается так запросто даже изнутри). Теперь по лестнице наверх. Девять этажей. Целых девять. Берегу дыхание. Наверху дверь выхода на крышу (хорошо, что не люк без лестницы). Вышибаю с пинка, отрываю клочьями крепление китайского навесного замка. Вываливаюсь на снег, большая часть поверхности неравномерно занесена. Выход на крышу отдельная кубическая будка. Смотрю на неё. Подходит. Отбегаю, продавливая отчетливые следы, делаю большую петлю следов, возвращаюсь к этой будке другим путём. Из-за сугробов залезть наверх реально, что и проделываю. Очутившись, наверху — грею руки, свернувшись клубочком. Холодно. Проверяю вальтер, обойма полная (в сталинке дозарядил) шестнадцать зарядов, досылаю патрон, согреваю в кармане, прижимаю к телу. Сейчас, если немецкий пистоль подведёт, остается план «Б» — сигать с крыши (так себе идея). Если вообще добегу до края.

Секунды тянутся бесконечно долго. Сердце успокоилось. Ныла шея, болела голова, глаза слезились от ветра. Погоня дойдёт до окна. Потом — выйдут в подъезд. Могут ломануться вниз, хотя оставил для них отчетливые следы из снега.

Тепло распределялось, дыхание выровнялось, руки горят огнем. Вслушиваюсь. Идут, родненькие. Запыхались. Вообще я мог бы пройти по крыше до другого подъезда, ввалится, спустится, проникнуть в квартиру или выйти по другую сторону здания. Значит им стоит спешить. Пусть их сердца бьются, дыхание неровное, чтобы глаза навыкат и деградированному мозгу не хватало питания.

Держу пистолет двумя руками. Предохранитель на «огонь». Лежу, спрятавшись от глаз, надеюсь, что меня не видно. Товарищи, я сейчас сдохну от переживаний. Почему не учился стрелять, не ходил в тир, не попал в кружок по дзюдо, не тренировался? Почему я не пошёл в восемнадцать в спецназ? Сейчас бы этих окатышей как капусту шинковал. Наша армия таких рэмбо выпекает как пирожки, а я лошара гражданская. Почему именно я? За что это всё? Скрип двери, резкий пинок. Они вываливаются сразу все трое, с искаженными лицами, молча, шарят глазами, почти мгновенно видят мой след и без паузы поворачиваются бежать по нему.