Ночь прошла спокойно. Папа спал с Анькой, чтобы держать температуру тела под контролем, и она больше не поднималась так высоко.
Но с утра опять тридцать восемь.
— Я не могу, — отвечаю монотонно, чтобы не шевелить ни одной мышцей на лице. Все, ресницы готовы. — Это у тебя впереди еще много лет до экзаменов, а у меня уже скоро. Нужно учиться.
— Мама вот-вот приедет, я не хочу…
— Я знаю, малыш. — Смотрю на сестру и снова чувствую защемление где-то в груди. Не хочу ее оставлять, правда не хочу, но я не могу позволить себе прогуливать. Учиться осталось всего ничего. — Я постараюсь не задерживаться и быстро-быстро вернуться из школы. Папа дома, — зачем-то упоминаю отца, хотя от него толку никакого, когда мама рядом.
Он до сих пор ее любит, я в этом уверена. А она его — нет. И не думаю, что любила. Хотя мне трудно понять их отношения. И не мне одной. Бабушка с дедушкой тоже не понимают, почему отца так тянет к маме. Почему после всего того, что она ему сделала, он продолжает ей уступать и поддакивать? Почему он не может разорвать эту ненормальную связь?
Может, в этот раз сможет?
— Ладно, иди, а то опоздаешь. — Выталкивает меня из комнаты Анька. — Я буду тебя ждать.
— Люблю, — целую мелкую в макушку и вниз.
Папа храпит на диване ,и я, минуя кухню и завтрак, хватаю с вешалки куртку и вываливаюсь на улицу.
Солнце.
Ослепительное, нахальное, почти летнее. Хоть бы оно никуда не уходило. Пусть зима возьмет и сразу перепрыгнет в лето. Да ну эту весну.
Звон захлопнувшейся калитки все еще стоит в воздухе, когда я замираю.
— Привет. Ты чего тут? — спрашиваю Арсения, что плечом мой забор подпирает.
— Тебя жду.
Вопрос «зачем?» явно отражен на моем лице, но я все же:
— Зачем?
— Ты не идешь в школу?
— Иду.
— Тогда пошли…
— Ну пошли, — отвечаю и встаю рядом. Пара шагов, а мы все еще молчим. И тут я решаю спросить: — Кем твоя мама работает?
— Она нотариус, — говорит так, будто это не должность, а клеймо.
— Круто.
— Не так уж и круто. А вот у тебя… Может, твой отец начнет угощать меня халявными билетами на игру. — Милая улыбка завладела лицом Волкова. Необычно.
— И за какие такие заслуги?
— Для парня дочки можно сделать исключение, — между делом будто бы ляпнул, но я расслышала. Хорошо и четко. Каждое слово и каждую букву в его словах.
— А ты мой парень?
— Ты так не считаешь? — Любимый прием Арсения. Не ответить, но в ответ вкинуть свой вопрос.
— Я первая спросила. Ты же весь такой независимый. Отношения не для тебя. Живешь одним днем, — я почти выплевываю эти слова, цитируя его громкие заявления.
— Так и есть, — он пожимает плечами. Но потом смотрит прямо в глаза, и его тон меняется. Становится ниже, интимнее. — Но мне нравится тебя целовать. И если для этого нужно повесить на себя ярлык «парень»… ну что ж. Я готов.