Лабиринт Падму пугал и будь её воля, она ни за что туда бы не ходила, но был приказ Лорда и ослушаться она не могла. При любой попытке, удар пришёлся бы по её семье, отцу, матери, младшему брату и пожилой бабушке. Рисковать близкими девочка не могла, слишком их любила. Жили охотники в общежитии и в свободное время их контролировали очень плотно, системы видеоконтроля стояли даже в туалетах.

Девочка, как могла, объяснила епископу, что такое видеоконтроль, компьютеры и прочая машинерия. Как, их контролировали, наблюдая буквально за каждым шагом охотников. Утаить ничего не получалось, ведь, насколько я поняла они не имели «инвентаря» и весь лут и оружие таскали на себе. Нда-а-а… это вам не это. Не будь у меня «инвентаря» охота стала бы ещё тем квестом, близким к самоубийству. Но, земляне как-то справлялись, за что им честь и хвала.

В общем, охотник из Падме получился хреновый. Но, я так думаю, что дело тут вовсе не в Падме, а в том, что её подготовили кое-как, и кинули в эту работу словно пушечное мясо. Бывалый охотник, командир их группы, тянул на себе многое, и в то же время, именно из-за него у них были самые большие проблемы. По описаниям девочки, мужчина был примерно на «серебре», все же остальные не тянули и на «железо», а монстры подтягиваются именно по самому сильному в команде. Это не могло закончиться хорошо и не закончилось. Старик и молодняк нарвались на отряд рыцарей-смерти в компании рыцаря-мага и, итогом стала гибель всей группы, уцелела одна Падме, в панике сбежавшая с поля боя. На выходе, израненную девочку озверевший от потерь Лорд избил до полусмерти, после чего её просто выбросили обратно в Лабиринт, где она и умерла, медленно и в муках.

На этом её рассказ и закончился, девочка, которую я в процессе рассказа посадила себе на колени и поддерживала, забилась в отчаянном плаче. А я поняла, это не Лабиринт держал её в плену, это она сама себя в нём заперла, не в силах простить себе момент слабости. Ведь Лорд, когда бил её, сказал, что её семья поплатится за её трусость.

Сижу, укачивая в руках рыдающего ребёнка, шепчу ей слова утешении. Смотрю на лицо епископа, а оно сумрачное и кажется, что не такой и старый мужчина — глубокий старик. У одного из молодых парней дрожат руки, и он глубоко дышит, видимо стараясь унять ярость от услышанного.

— Что это за мир такой⁈ — шипит парень. — Что за люди⁈ Не люди это, твари какие-то, выродки! Разве так можно⁈

— Эх паря… — думаю я. — Это ещё мелочи. Земные англосаксы и не на такую мерзость способны. Вся эта европейская публика «голубых» кровей. Твари, от которых в аду тошно станет. Так что, произошедшее с Падме, так, мелочь. Не видел он, концлагерей и массовых казней на потеху. И выпестованных ими чудовищ, всех рас и национальностей.