— И чего в лес попёрлась на ночь глядя, пигалица? — донёсся его глухой, ворчливый бас, сопровождаемый звоном чугунного ухвата. — Ещё и вырядилась, как синица крашеная. В наших краях таких дур лет сто не видали.
— У меня контракт… — буркнула Кристина в бревенчатый угол, ковыряя нарощенным ногтем застывшую каплю смолы в пазу между венцами. — С эко-отелем «Дыхание кедра». Двести пятьдесят тысяч за три рилса и серию сторис. Плюс проживание люкс и питание.
Север хмыкнул — коротко, лающе, совсем по-волчьи. На стол с глухим стуком опустилась глиняная миска, запахло густым, наваристым мясным варевом с чесноком и лавровым листом. У Кристины, которая с утра сидела на одном кокосовом смузи и двойном эспрессо, желудок тут же издал такой протяжный, жалобный вой, что перекрыл даже завывания стаи за окном.
Она густо покраснела в полумраке, вжав голову в плечи.
— Кедр твой за тридцать вёрст на юг остался, у Сухого лога, — сказал Север, и по звуку было слышно, как он отломил краюху свежего, хрустящего хлеба. — А ты через Чёртов мост проскочила, когда туман пал. Сюда людям хода нет. Только тем, кого лес сам позвал… или кого на убой принесло.
Кристина медленно повернула голову через плечо.
Север сидел за столом, спиной к окну, и ел из деревянной плошки деревянной же ложкой. Свет свечи золотил его крутые скулы, густую тёмную бороду и широкую грудь, на которой при каждом движении перекатывались литые бугры мышц. На сгибе его локтя темнела запекшаяся царапина, а на шее, на толстом кожаном шнурке, висел тяжёлый серебряный оберег в виде оскаленной волчьей морды.
— То есть… как это «хода нет»? — она забыла про горох под коленями, подавшись корпусом назад. — У меня завтра зум-колл с заказчиком в двенадцать дня по Москве! Мне край нужно быть на связи! Слушай, Север… или как тебя по паспорту? Давай договоримся как взрослые люди. Сколько ты хочешь, чтобы довезти меня на своём тракторе или на чём вы тут ездите до трассы? Пятьдесят тысяч? Сто? Я тебе на карту переведу, как только сеть поймаю! Или…
Она осеклась, поймав его взгляд.