— Ты… ты труп! — выдохнула она хрипло, задыхаясь от прилившей к лицу крови и царапая нарощенными ногтями доски пола. — Я тебя по судам затаскаю! Я тебя отменю во всех соцсетях, скотина волосатая!
Шлёп!
Второй удар пришёлся левее и чуть ниже, прямо по нежной складке под ягодицей, где кожа была самой чувствительной. Мышцы под его тяжёлой ладонью обожгло густым, колючим пламенем.
— Ещё одно поганое слово, — ровно, почти лениво заметил Север, не убирая шершавой, обжигающе горячей руки с её пылающей кожи и чуть сжимая пальцы на упругом полушарии, — и я возьму ремень от упряжи. С пряжкой медной. Поняла меня, пигалица, или дальше считать будем?
Он провёл большим пальцем по багровому следу от собственной пятерни. Медленно, с нажимом, будто проверял спелость персика на рынке.
И вот тут с телом Кристины произошло нечто совершенно предательское.
Вместо того чтобы сжаться от ужаса, её поясница сама собой мелко прогнулась. Жар от раскалённой печи смешивался с обжигающим теплом его широкой ладони и грубой кожи штанов под её животом, в которую она упиралась бёдрами. Каждый раз, когда она дёргалась, её низ живота и обнажённый лобок в мокрых обрывках кружева с нажимом тёрлись о крутой изгиб его бедра, пахнущего дымом, кожей и диким зверем. От резкого выброса адреналина и боли кровь ударила вниз, к паху, тяжёлой, горячей волной. Дыхание сбилось, превратившись в частые, прерывистые всхлипы, а соски под грубым льном заныли так остро, что она до побелевших костяшек вцепилась зубами в нижнюю губу, чтобы не издать совсем другой, позорный звук.
Север вдруг замер.
Его ладонь на её ягодице напряглась. Он шумно, с коротким гортанным рыком втянул носом воздух — и Кристина всей кожей почувствовала, как мгновенно изменилась температура в избе. Если секунду назад он просто воспитывал наглую чужачку, то теперь его пальцы впились в её бедро до белых вмятин, а под её животом, сквозь толстую кожу его штанов, отчётливо и пугающе набрякло что-то каменное и огромное.
— Ишь ты… — глухо, с хрипотцой выдохнул он прямо над её спиной. — А ведь не со страху дрожишь, шельма городская. Пахнешь так, будто сама под кулак лезла.
— Пошёл ты… — уже без прежнего визга, сорванным, дрожащим шёпотом огрызнулась Кристина, пряча пылающее лицо в сгибе локтя.
Север коротко, низко усмехнулся в бороду. Одним рывком поставил её обратно на ноги — да так резко, что у неё повело перед глазами, а колени предательски подкосились, — одёрнул на ней длинный подол своей рубахи и легонько подтолкнул ладонью между лопаток в сторону тёмного угла за печью, где стоял деревянный туесок.