Вечером, разбираясь с чувством вины перед подругой, которую едва удалось отговорить нести Ратмиру последние деньги на «продвинутый курс просветления», Аня наконец расспросила самого Феликса о его прошлом — слишком уж узнаваемо он говорил о повадках манипуляторов.
— Ты ведь тоже был не подарок при жизни, да? Судя по тому, как ты его сразу раскусил.
«При жизни я тоже был не подарок, — неохотно признался он после долгой паузы, впервые за всё время без привычного балагурства в голосе. — Ездил с труппой по глухим городкам, разводил простаков на карточные фокусы да гадания, предсказывал судьбу по ладони, зная наперёд, что люди хотят услышать. Работёнка не самая честная, но людям нравилось — праздник же, ярмарка приехала, все довольны, никто особо не жаловался. А один раз я перегнул палку — обманул целую семью, выманив последние гроши трюком про «наследство из-за границы», якобы дальний родственник им деньги оставил, а забрать надо через посредника, то есть через меня. Отец семейства с горя слёг, помер вскоре после того, как понял обман. А я так и не успел вернуть деньги — совесть заела уже после смерти, в перстне… то есть в крестовине этой, где и застрял на десятилетия».
— Ты знаешь их фамилию? — тихо спросила Аня.
«Знаю, — вздохнул Феликс. — Не забыть такое, деточка. Такое разве забудешь, сколько ни старайся себя оправдать перед самим собой».