Едва успела умыться и перекусить вчерашней кашей и горячим чаем, как меня вызвала Прасковья Ивановна.
— На подворье иди, — гаркнула она, даже не взглянув на меня. — Уголь привезли, надобно помочь разгрузить.
— Так, неужели мужиков в доме недостаточно? — я ужаснулась.
— Опять перечишь? — нахмурилась экономка. — Анна Христофоровна приказала, так что иди и делай работу молча.
Закусив губу от обиды, поплелась во двор, где стояли телеги с углем. На возу стоял мужик с лопатой и щедро насыпал уголь в подставленные мешки, которые мужики взваливали на спину и тащили в сарай. Угольная пыль стояла столбом, мгновенно забиваясь в нос и горло.
— Хватит с тебя, — сжалился надо мной дюжий парень, насыпая угля вдвое меньше нормы. — И без тебя тут управимся.
— Спасибо! — улыбнулась ему и схватилась за неподъемную ношу.
Закидывая тяжесть на спину, я ощутила, как на спине вскрылись раны от рубцов. Ткань мгновенно набухла от крови. Стиснув зубы, поплелась до сарая, передав уголь мужику, который ссыпал его в отгороженную клеть.
Взвалив на плечи новый мешок, я пошатнулась от тяжести и невольно оступилась. Подошва грубого башмака скользнула по мокрому после ночного дождя булыжнику. Меня повело вбок, и я неловко упала, расслышав негромкий противный хруст.
Предплечье пронзила такая острая боль, что сознаний на миг померкло. Открыв глаза, осознала, что лежу в грязи, придавленная проклятым мешком. Я жалобно заскулила, не в силах вынести все эти издевательства.
— Что здесь происходит?! — громовой голос Дмитрия заставил всех во дворе замереть.
Не в силах подняться самостоятельно, я лежала в грязи и видела только его начищенные до блеска сапоги.
— Батюшка, Дмитрий Николаевич... — залепетала Прасковья, за которой, видимо, сразу послали. — Так ведь девка сама упала...
— Кто отдал приказ?! — он рявкнул так, что возчик выронил лопату. — Кто погнал ее на уголь?!
— Так Анна Христофоровна велели... — экономка сжалась, пряча руки под фартук. — Сказали, дисциплину наводить надобно, а то Танька больно вольно себя чувствует.
Наступила гробовая тишина, в которой было слышно, как угольная пыль оседает на камни. Я почувствовала облегчение, когда мешок, придавивший к брусчатке, исчез. Затем сильные руки подхватили меня, срывая с губ глухой стон. Дмитрий прижал меня к себе и понес в дом, не обращая внимания, что моя грязная, пропитанная щелоком и пылью, одежда пачкает его чистый сюртук.
Дмитрий принес меня в гостевую комнату и уложил на кровать поверх дорогого шелкового покрывала.
— Одежду выкинуть, выдать новое и чистое, — распорядился он. — Пусть ей помогут раздеться и обмоют. И немедленно вызови доктора, чтобы осмотрел руку.