Как новости так быстро дошли до Прасковьи, я могла только гадать. Не успела спуститься с людскую, как она позвала меня к себе.
— Ну что ты там натворила, шельма? — прошипела она, хватая меня за плечо. — Приказ пришел от самой… Барыня велела тебя на самые черные работы перевести. Никаких счетов, никаких цветов. Всю неделю будешь в чанах с щелоком стоять.
— Боится она, Прасковья Ивановна, — ответила, сжимая в кулаки дрожащие пальцы. — Боится, что мужа у нее уведу.
— Молчи, дура! — экономка боязливо оглянулась. — Кто ты, и кто она? Анна — законная невеста, а ты — пыль ее ногами. Иди давай, пока сама тебя хворостиной не отходила.
Деваться некуда, спустилась в подвалы, пахнущие сыростью и мылом. Там уже вовсю кипела работа. Фекла, увидев меня, только жалобно всхлипнула и протянула тяжелый деревянный валек.
— Ох, Танюша, за что же они тебя так…
— За то, что грамотная, Фекла, — взяла валек, крепко сжимая его в руках. — И за то, что знаю будущее, в котором им всем нет места.
Девушка вздрогнула и перекрестилась, а я направилась к ближайшему чану. Весь день провела, склонившись над ними и вдыхая едкие пары. Кожа на руках покраснела и саднила. Пока я терла до посинения чужие простыни, в голове прорисовывался новый план.
Пусть Анна думает, что победила и заперла меня в подвале среди пара и грязного белья. Не по собственной воле я господам каждый день глаза мозолила. Дмитрий обиделся на мой отказ и все равно требовал к себе.
Надолго ли его хватит теперь?
Хотел, чтобы я ревновала? Не дождется!
Самое печальное, что я, кажется, понимала, почему он ведет себя так — спасибо урокам психологии в универе. Дмитрий рано осиротел, матери не знал совсем, воспитывался слугами и гувернантками. Рядом с ним не было никого, кто бы так искренне и преданно его любил, как та, прежняя Татьяна.
Все его попытки спасти Россию, участие в заговоре, даже женитьба — всего лишь способ завоевать всеобщее признание, уважение и любовь. Но никто не научил его, что в отношениях нельзя только брать и ничего не отдавать взамен.
Как скоро он разочаруется в том, что все его способы не работают? Поймет ли когда-нибудь, что, если хочешь что-то изменить, следует начать с себя?
Вечером я еле доползла до девичьей. Глашка, которая сегодня прислуживала за столом, не преминула меня уязвить:
— Что, не помогла тебе грамота? Видать, барыня-то посильнее твоих бесов будет.
Я ничего не ответила и рухнула на матрас. Единственное, что сделала, проверила, на месте ли молитвенник и мои записи, после чего провалилась в сон.
Утром проснулась разбитой, мышцы от непривычки гудели и отзывались болью при каждом движении. Казалось бы, там уже болеть нечему, должна привыкнуть, но каждое новое поручение выматывало меня до предела.