— Куда направляетесь? — спросил он, когда я подошёл.
— Не могу сообщить.
— Сопровождение требуется?
— Нет.
Комендант передал ведомость писарю.
— Насколько долгий выход?
— Двадцать дней.
— Долгий рейд для одного человека. Удачи вам. Записал? Всё, открывайте.
Комендант снова забрал ночную ведомость.
К каменной чаше ксарна я шёл пешком. Дорога закончилась к полудню, затем остались старые рейдерские метки на скалах и карта, составленная по нескольким отчётам. В первый день направление ещё угадывалось по вытертым местам на камне. Дальше каждый подъём приходилось проверять самому.
Для ночлега я выбирал место спиной к скале. Перед открытым подходом натягивал полукруг тонких нитей на высоте щиколотки. К одним привязывал колокольчики, к другим — пустые металлические банки, освобождавшиеся по мере расхода дорожных припасов. Пустая тара почти ничего не весила, а после каждого ужина её запас рос. За несколько ночей вокруг лежанки собиралась целая сигнальная система.
В первую ночь звякнула одна банка. С верхней плиты сорвался камешек, прокатился по склону и потянул нить за собой. Во вторую колокольчики подняли меня перед рассветом. В тепловом обзоре за дальним краем полукруга обозначился силуэт пруткорога. Тварь задела нить задней ногой и умчалась, прежде чем я взялся за лук.
На третью ночь сразу три банки ударились о камни, а затем наступила тишина.
Я уже держал лук. За пределами тусклого круга, очерченного углями, тепловой обзор выхватил низкое тёплое тело, широкие плечи и тяжёлую голову на короткой шее. Морхет замер, прижавшись к земле. Сорванная нить тянулась под его передней лапой.
Стрела вошла в плечо. Тварь рванулась вперёд раньше, чем я успел наложить вторую на тетиву. Я отбросил лук, выдернул меч и отступил в узкий проход между двумя плитами, выбранный ещё до ночлега.
Морхет рванул через оставшиеся растяжки, раскидал банки и пошёл прямо на меня. В теснине ему не хватило места для манёвра: широкое плечо ударилось о плиту, тушу повело боком. Когти скребнули по камню, тяжёлая пасть щёлкнула возле колена. Я прижался к стене и рубанул за переднюю лапу.
Новый клинок глубоко вошёл в тело и выдержал рывок твари. Морхет вскинул голову, открывая горло. Второй удар закончил схватку.
По шкуре поползла тёмная системная пыль. Когда тело рассыпалось, на камне остался небольшой полупрозрачный лутовый мешочек. Я коснулся его, материализуя добычу, и вытряхнул несколько тёмных бугристых клубней морхета — прочных внутренних органов с высоким содержанием металла.
Кузнецы выплавляли из них металл прямо на древесном угле. Получался он паршивым: мягким, неоднородным, непригодным ни для оружия и брони, ни для несущих частей построек. Зато клубни добывались сравнительно легко, а металл из них без больших затрат раскатывали в тонкий лист. Именно из такого листа делали банки в моих растяжках. Еду закладывали внутрь, а банки запаивали наглухо, поэтому дорожные припасы хранились дольше. Пустую тару потом можно было отдать в переплавку. Алхимически сохранённые пищевые брикеты были удобнее, но оставались роскошью богатых; запаять еду в дешёвый металл стоило куда меньше.