Второй образец, взятый в другом месте возле купола, повёл себя так же.
С образцами Седы пришлось возиться дольше. При простом смешивании раствор мутнел, резко пах травой и раздражал кожу, но мне требовалось усилить действие. Я менял растворитель, порядок соединения и температуру. Состав то распадался раньше времени, то становился опасным ещё в сосуде.
Для очередного варианта понадобилась порошковая добавка. Я запер дверь, достал Ступку сухого ветра и всыпал щепоть высушенного вещества. Системный предмет достался мне после белого дракона. В нём даже грубые частицы превращались в ровный мелкий порошок, качество смеси повышалось, а ингредиенты ещё некоторое время не портились. Сам такого помола я бы не добился.
Труднее всего было понять, что именно получилось.
Здесь пригодилась бы Сольва. Навык зельеварки из Тальвика показывал свойства и качество готового состава. Она сразу отсеяла бы бесполезные варианты, точнее подобрала дозировку и за несколько часов сделала то, на что у меня уходили дни. Только теперь я оценил пользу таких способностей. При случае стоило снова вложиться во «Взгляд охотника».
Каждую жидкость приходилось отдельно отстаивать, фильтровать и снова нагревать. Стоило ненадолго отвлечься, и содержимое очередной колбы расслаивалось. К концу четвёртого дня на защитном полотне появилось прожжённое пятно. Харвен осмотрел его, велел заменить полотно и ушёл, не задав ни одного вопроса.
Когда очередная проба показалась мне достаточно точным воспроизведением состава, выкупленного у алхимиков возле западного фронтира, я послал за подопытными. Ловчий привёз шесть небольших деревянных ящиков — по одному зверю в каждом. Из щели первого на меня смотрела серо-бурая морда величиной с кулак. Оттуда же высунулась лапа с широкой голой подушечкой. Зверёк развернулся в тесноте, показав короткое тело размером с крупного кролика и остальные пять лап.
Здесь их называли лискарами. На моей родине тех же тварей звали ирхами, а учёные — искартами. Они ели зерно, репу и кухонные обрезки. Стоило поднести руку к открытому ящику, и любой лискар пытался укусить.
Меня интересовала дезориентация, поэтому сначала предстояло научиться измерять её проявления.
К первому ящику я приставил наклонную доску и поставил на другом конце миску с нарезанной репой. Тварь выбралась наружу, перебежала по доске и добралась до еды. После нескольких проходов я попробовал ещё две доски: более узкую и лежащую под большим углом. Для каждого лискара замерял обычное время пробежки и записывал число оступаний и остановок.