Но страшнее всего были бомбы, сыпавшиеся с синего неба, которые сеяли краснозвездные самолеты. Иногда они сбрасывали обычные фугаски, воронками от которых были испятнаны все станции и железнодорожные пути. Иногда это были бомбовые кассеты — после их раскрытия на головы немцев сыпался целый рой мелких двухфунтовых осколочных бомбочек; они накрывали землю сплошным ковром, и не оставляли на ней ничего живого. Иногда это был дождь из липкого зловонного студня, который прилипал к любой поверхности и горел так жарко, что в местах, куда он попадал, плавилась и текла сталь. Там, где применялось это оружие, земля превращалась в пепел, а в воздухе еще долго стоял удушливый запах.
Питу на всю оставшуюся жизнь запомнится оплывшая и как бы потекшая от жара ферма водокачки, которую он вчера вечером видел на станции Schepetowka. Скрученные от жара и оплавленные рельсы немецкие ремонтники сняли и отбросили в сторону, после чего заменили на новые. А вот ремонтировать разрушенную водокачку они не стали. Наверное, просто не было времени, ведь количество повреждений превосходило все мыслимые пределы. Железная дорога функционировала с трудом, и в ней уже не наблюдалось того почти идеального порядка, какой буры видели в Западной Европе.
Но все это была, так сказать, теория, потому что эшелон, в котором следовал на Восточный фронт 2-й Блумфонтейнский полк, еще ни разу ни не попал под дневную, ни под ночную бомбежку. Буры пока без особого страха провожали взглядом летящие по небу плотные группы двух- и четырехмоторных самолетов с красными звездами на крыльях. Но все когда-нибудь случается впервые. В ночь с девятнадцатое на двадцатое июля, когда эшелон с трудом пробирался по раздолбанной вдребезги дороге, потратив восемь часов, чтобы преодолеть сто двадцать километров, во время отстоя на очередном разъезде недалеко от станции Чуднов солдаты и офицеры полка впервые услышали на востоке гул артиллерийской канонады.
А сегодня утром, лишь только летнее солнце оторвалось от горизонта и стало подниматься в ясное небо, а эшелон на черепашьей скорости по наспех отремонтированному пути подползал к Бердичеву, где-то в вышине раздалось слабое, едва слышное гудение моторов. Прошла еще четверть часа, и со стороны Бердичева, к которому подходил их поезд, прогремел страшный взрыв. В воздух взметнулась туча дыма, смешанная с пылью и обломками. Через пару минут раздался еще один такой же взрыв, за ним еще и еще. После третьего взрыва поезд заскрежетал тормозами и застыл в чистом поле как вкопанный, не доехав до станции всего несколько километров.