– Один раз попробовал, и это оказалось… больно. Больше меня любить не тянуло. – Мин знал, что Лайт говорит ему правду. – И не знаю, мне на самом деле никто не нравился, и я тоже никому не нравился. Пока я учился на врача, время пролетало неощутимо, а после просто перестал замечать его. Я не тот человек, который так уж страдает без любви. – Под конец казалось, что парень храбрится, хоть и пытается быть честным.

– Сейчас тебе тоже никто не нравится? – рука Мина продолжала водить по чужой коже маленькими кружками, пачкая все новые и новые участки кожи лиловым.

– Я… – Лишать Лайта способности говорить было даже приятно. Докторишка оказался не таким уж и хладнокровным по части любовных дел, каким выставлял себя на дне рождения. – …не знаю.

– Что же тебе нужно, чтобы узнать? – прошептал он, приближая свое лицо к чужому, но без резких движений. Сейчас хотелось замедлиться. Застыть.

– Мин… зачем ты это делаешь?

Каждый из них увидел собственное отражение в расширенных зрачках другого. Взгляд Лайта был слишком неразборчив, под стать врачебному подчерку. Мин никак не мог разобрать: в нем блестело негодование или пылал страх? И все же отчетливо чувствовал, что в глазах парня скрывалось что-то еще. Хрупкое, томящееся, ранимое.

– Возможно, ты не так умен, как все думают. – Уголок его губ приподнялся после недолгой паузы. – Пора уже догадаться, что ты мне нравишься.

Мин выглядел так, будто ни капли не волнуется, и по известным законам мироздания так и должно было быть. Он уже признавался в чувствах, однако этот момент всегда казался ему чем-то обыденным. Никогда ранее он не принимал его за что-то действительно важное. Его признания походили на слабые круги на воде, исчезающие в следующую секунду без следа. Сегодня впервые в эти слова он вложил ценность. Эти слова имели вес.

– Почему? – Лайт в ответ стал качать головой. – Я не понимаю, с чего тебе… что-то чувствовать ко мне.

Он шумно выдохнул и отнял руку от чужой шеи, но не отошел. Они продолжали стоять все так же близко друг к другу.

– Я бы тоже хотел знать ответ на этот вопрос.

– Тебе меня жаль? Поэтому? – Лайт забыл о перепачканных руках, запустив их в свои волосы.

Мин же удивленно вскинул бровь, передавая взглядом всю глупость услышанного предположения.

– Я не тот человек, который руководствуется жалостью в этих делах. И уж тем более не понимаю, почему ты считаешь жалость единственным возможным вариантом для интереса в свою сторону, – он тщательно подбирал слова, даже если это стоило больших усилий.

Лайт выглядел как школьник, впервые услышавший любовное признание и не знавший, как поступить. Удивительно, что этот человек несколько дней назад собственноручно принял роды, а теперь настолько растерялся от слов: «Ты мне нравишься».