Теперь я вешу на несколько кило побольше, техника гораздо более эффективная в голове есть, и в руках силенки ударной заметно добавилось. Такое я хорошо чувствую, мои удары стали гораздо жестче и резче, могу уже бои нокдаунами за явным преимуществом заканчивать, даже в совсем любительских разлапистых перчатках. А то и нокаутами.

Так что все у меня отлично, Светочка смотрит на меня с обожанием, когда смогла так порадовать свою семью внезапным приездом и раздачей настоящих слонов сестрам. Ну, еще с родителей сняла неизбежные траты на верхнюю одежду подросших дочерей, что они тоже оценили и передают мне сердечную благодарность.

Теперь только снизить вероятность залета необходимо, чтобы моя классная жизнь и дальше продолжалась вместе с наступающей ленинградской весной.

Возить поменьше, продавать так же или немного подороже, ведь с пятидесятипроцентной наценкой на советские официальные цены спекулянты в принципе по такой мелочевке не работает. Риск в любом случае довольно большой, законы страны Советов беспощадные к нашему брату, а свой лимит везения я уже давно и бесповоротно исчерпал в уличных битвах за денежные знаки.

Все барыги на том и валятся, что не могут остановиться в процессе рубки бабла, постоянно увеличивают обороты, поэтому нанимают непроверенных людей, которые залетают сначала сами по личной глупости или лени своей природной. Потом уже утаскивают организатора незаконного бизнеса на самое дно своими подробными и беспощадными показаниями.

Да все проверенные тоже, когда запахнет семью годами колонии, забывают про свои принципы и поют на допросах, как девочки-целочки.

— Не рядовая книга, — отметил интеллигентный дядька в роговых очках, сосед по купе. — И у такого молодого парня есть в личном пользовании? Родители купили?

Вопрос так с вопросительной интонацией произнесен. Молодой парень в купе никак не похож на приблатненного мажора и про свою поездку почему-то ничего не рассказывает. Одет во все советское, ни одной фирменной шмотки, только рюкзак эстонского производства немного ярковат на фоне всего остального. Внимание привлекать мне ни к чему, а рюкзак просто самый удобный из того, что у меня есть. В нем лежит бинокль, пара советских фонариков, тетрадка на девяносто шесть листов, фломастеры и тюбик подходящего столярного клея, чтобы клеить свои объявления на стены и столбы уличные.

«А что, знай наших, наследие книжного барыги понемногу остается со мной навсегда. Даже совсем посторонние люди его книги теперь читают и откровенно радуются такой возможности».

В итоге книгу Булгакова читал больше он, я же не спеша перечитываю «Двадцать лет спустя».