Линневальд мрачно созерцал зачаток рассвета сквозь прозрачный купол катера.
Он летел в усадьбу «Белые лисы», чтобы поговорить с леди Антарайн. Срочно поговорить.
А час был такой ранний… И так грубо и неправильно было врываться в спящий дом и будить бедную женщину.
Но поговорить им нужно было обязательно. И как можно быстрее.
Линнервальд несколько часов провёл на «Патти» в комнате для медитаций, раскладывая чужие ему камни — ониксы.
Они не теплели в руках, как аметисты, оставаясь холодными и полунемыми, но в узоры-таки ложились, и ничего хорошего в этих узорах не было.
Трактовать сложившуюся картину, не зная нюансов, Линнервальд не рискнул. Ему нужно было сначала задать леди Антарайн несколько неприятных вопросов.
Катер резко пошёл на снижение, и пилот, видя, что регент озабочен сверх меры, опустился прямо у входа.
Линнервальд по-кошачьи бесшумно спрыгнул на крыльцо и вошёл в сонный дом.
Свет замигал, просыпаясь, и старый слуга, дремлющий на диванчике, подскочил было, но регент поморщился и взмахом руки погрузил бедолагу обратно в сон. Он не любил ненужного шума.
Лучше будет разбудить горничную и подождать, пока леди приведёт себя в порядок… Посидеть, полистать ДЭП в гостевых апартаментах. Собраться с мыслями.
Впрочем, нет. При таком разговоре будет лишней и горничная.
Он, пожалуй, отправит леди экстренное сообщение на коммуникатор. Вряд ли она так крепко спит, что не услышит сигнала.
Размышляя, Линнервальд быстро шагал по коридору в сторону личных апартаментов леди. Чтобы попасть в её спальню, нужно было свернуть налево, а вот чуть дальше по коридору — имелись подходящие гостевые апартаменты, недавно он говорил там с Рэмом Стоуном.
Мальчишки, наверное, спят. Сделали своё дело, щенки, и смеются в своих детских снах над глупыми перестраховщиками-взрослыми.
А ведь им очень повезло, что Имэ был слишком погружён в работу и просто не удосужился «сходить за ведром с водой», чтобы утопить этих юных мерзавцев.
Бывший регент вообще любил риск — его пульс, остроту, гормоны.
Ингвас Имэ был не из тех, кто гоняется за внешней молодостью. На что она, если кровь уже не хочет бежать по жилам, а сердце не замирает в восторге?
Проклятый Тихушник! Ведь проведи он взаперти десяток-другой лет, глядишь, и реабилитировали бы его сердобольные члены Совета, никогда не державшие в руках иного оружия, кроме пера для письма…
«Ах, им же можно уколоться!..»
Приглушенный ночной свет загорался по пути следования регента и тут же гас за его спиной.
«А что если вызвать леди Антарайн в комнату для медитаций и просто показать ей узор?» — подумал Линнервальд и остановился.