Крехтя, Ларк встал на колено и, наклонившись к морде зверя, что-то тихо забормотал. Брумиш ткнулся носом в его переносицу, но через секунду фыркнул, взметнув волосы хозяина, и тут же лизнул дядю в щёку шершавым языком.

— Тьфу ты, — Ларк вытер лицо рукавом, но улыбку спрятать не успел. — Морда каменная.

Держась за поясницу, он поднялся и посмотрел в окно.

— Ночь на дворе. Этак до утра просидим и не заметим… Ладно, — дядя хлопнул себя по бёдрам. — Спасибо за ужин, племяш, и за него, — он мотнул подбородком в сторону зверя, — тоже.

— Не за что.

— Есть за что, — ворчливо отозвался Ларк и направился к выходу. — Брумиш, подъём! Пора домой.

Бронебрус нехотя поднялся, встряхнулся и двинулся за хозяином, задев массивным боком косяк на пороге так, что дрогнула стена.

Выйдя на улицу, дядя обернулся.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Я замер у двери, провожая их глазами и слушая удаляющиеся шаги. Вскоре до меня донеслось ворчание Ларка на некстати подвернувшуюся ступеньку, а через мгновение наступила тишина.

Я постоял ещё немного, бездумно глядя на звёзды, а когда опустил голову, улыбнулся. К лавке шествовал Люмин с видом хозяина, вернувшегося с обхода владений. На его макушке, крепко вцепившись коготками в золотистую шерсть, покачивалась Адрия. Её хохолок клонился из стороны в сторону, крылышки безвольно висели, а глаза слипались — экскурсия по двору явно затянулась.

— Нагулялись? — тихо спросил я.

Ушастый остановился передо мной и отправил через нить образ: зайцелоп с пышными седыми усами устало опирается на посох, пока на его плече безмятежно посапывает Адрия.

— Молодцы, — я наклонился и погладил зверей. — Скоро пойдём спать.

Наведя порядок на кухне и перемыв посуду, я вернулся к очагу. Поворошил угли кочергой и присел на табурет, дожидаясь, пока последний багровый огонёк подёрнется серым пеплом. Когда в комнате окончательно потемнело, мы втроём перебрались в спальню и, едва добравшись до постели, мгновенно уснули.

Моё утро началось со странного ощущения, будто кто-то уставился на меня. Я с трудом разлепил веки и обнаружил перед носом Адрию, которая, нахохлившись и поджав четыре крылышка, походила на маленький сердитый пирожок. Её огромные глаза буравили меня с выражением сурового судьи, который уже вынес приговор, но из вежливости решил предоставить подсудимому последнее слово.

Медленно повернув голову, я увидел у кровати возмущённого Люмина. Длинные уши были плотно прижаты к спине, а глаза сужены до укоризненных щёлочек. Похоже, приговор вынесли единогласно.

— Сдаюсь, — хрипло выдохнул я, приподнимая ладони. — Всё, уже встаю.