Это было одной из грязных тайн местных богов. Кое-кто из пантеона развлекался и усиливался пожиранием собственных отпрысков. Таких сторонились, но всё равно подобные истории периодически всплывали.

«Но я никого не ела!» — попыталась было возразить Тайпана.

«Ой ли, дорогая… ой ли…»

Мираж исчез, а аспида всё продолжала ворочаться во сне не то от голода, не то от последнего разочарованного взгляда отца.

Тайпана слабела. Без еды и с малым количеством воды она всё чаще спала, не отличая явь от сна. Во сне к ней часто приходил отец и гладил по голове. Иногда ей казалось, что он даже её обнимал и грел своим теплом. В такие моменты она беззвучно плакала, осознавая, что потеряла.

Гемосу же по ночам становилось очень жаль эту взбалмошную, язвительную особу, мнящую себя пупом земли, но так нуждающуюся в тепле и любви. Пару раз он даже хотел позвать Михаила на помощь, но всё ещё ждал.

По возможности согревая своим телом ослабевшую девушку, Гемос ждал, когда же до Тайпаны дойдёт, что причина многих её несчастий она сама, а не кто-то со стороны. Лишь осознание этого простого факта уже кардинально бы поменяло всю картину происходящего.

Через полные семь дней за Тайпаной пришли. Аспида настолько ослабела, что даже не понимала, сон это или явь. Её перенесли в сухую и тёплую пещеру, завернули в несколько стёганных одеял и принялись осторожно поить бульоном с кое-какими травками. Вообще, господин запрещал поить женщин с древней кровью этим отваром, но здесь Махриса решила перебдеть. Не часто попадались ей такие своевольные коброчки.

Чем меньше в ней будет гонора, тем лучше пройдёт ночь выбора, и тем довольней будут племенные братья. А возможно, и сам господин.

— Пей, пей, коброчка! Покорность в этом мире ещё ни одной женщине не помешала!

Гемос же, проверив дрянь, которой поили Тайпану, впервые решил активизироваться. Одно дело — просто сонные эфиры, и совсем другое — афродизиаки. У Тайпаны и так после недели голода с головой не всё было в порядке, а после такого настоя… Чем-то похожим святоши опаивали девушек из инкубаториев перед ритуалами слияния с Рассветом и Закатом, а, по сути, перед оргиями, чтобы те не сопротивлялись.

«Хер тебе, я не покорность! — цыкнул мысленно симбионт. — Бульон мы оставим, а всё остальное — в топку!»

Тайпана медленно приходила в себя. Всё её тело горело от масел и благовоний, голова кружилась, но не от голода, а от слабости. Рядом щебетала дородная тётка, что и заперла её в темнице. Сейчас аспида была слабее котёнка, поэтому лишь сонно провожала гаремщицу больным взглядом.