Идеально.

Всё шло хорошо, но недолго. Я сидел на подоконнике и наблюдал, в то время как в дверь раздался нерешительный стук. Открыв её, обнаружил стоящую перед входом Шираиши Ману, одну. Чуть напряженную, с сжатыми кулачками, одетую в тот же купальный халат, в котором щеголяли мы все, и…

Чуть-чуть попахивающую алкоголем.

— Проходи, только дверь за собой закрой, — поспешил вернуться я на свой наблюдательный пост, справедливо полагая, что в мире, где есть сотовая связь, никого посланником не назначат. Наверное, все-таки пришла за своим нижним бельем? Это было бы кстати. Не люблю дел, которые давно можно было бы завершить.

Тем не менее, пользуясь тем, что времени у меня много, я пригласил Ману сесть и собираться с духом столько, сколько нужно, чего бы она там не задумала. Мысли о том, что там, под халатом, ничего нет, а его сейчас девушка распахнет, предложив себя… я не допускал.

И правильно.

Сев на кровать Мана принялась смотреть на меня и глубоко дышать. Я посматривал в окно, ожидая приезда американского агента, да читал свою черную книжку. Процессы, идущие в глубинах разума девушки, были не слишком-то замысловаты, обычно, но вот их выражение в реальность тормозило. Даже, видимо, алкоголь не помог, который, скорее всего, они начали там распивать все и каждый. С одной стороны скандал страшный, ведь до двадцати одного года это строго запрещено, а с другой стороны — осуждать молодежь, что ли? Зачем?

— Попробуй проанализировать, что именно мешает тебе говорить? — мягко спросил я девушку, — Опасение нарваться на грубый ответ? Отказ? Хамство? То, что ты можешь выставить себя в дурном свете? Это все мелочи, с ними люди сталкиваются ежедневно. Допустим, ты очень чувствительный человек, тебе подобное нестерпимо, но в таком случае, Мана, это фатальный недостаток, с которым нужно бороться. Понимаешь?

Она кивнула. Слишком поспешно на мой взгляд. Ну, всё равно…

— Меня называют «Королем Грубиянов», — напомнил я, — Говорю то, что хочу, кому угодно и как угодно. В том числе говорил и тебе. Помнишь историю про будущую работу и возможного шефа, который, возможно, с тобой сделает всякое разное, когда поймет твой характер?

Залившись краской, Шираиши кивнула, продолжая стискивать кулачки.

— Ну вот, у тебя где-то два года, чтобы хоть что-то сделать с этим, — заключил я, глядя на улицу, — Торжественно обещаю на тебя не злиться, не кричать, не ругаться, не трогать за всякое и не предлагать тебе твои трусы, пока сама не попросишь. Что бы ты не сказала. Говори смело.

Закрыв лицо ладонями, девушка упала лбом в подушку и начала слегка подрагивать. Предполагая, что она так проведет еще какое-то время, а потом убежит, я сосредоточился на книге и на слежке, но меня ждал сюрприз. Поднявшись в сидячее положение, Мана добыла из кармана халата баночку с чем-то фруктово-алкогольным, выдула её, аккуратно поставила на тумбочку пустую тару, а затем вновь ринулась лицом в подушку. Проведя в таком положении еще десять минут, она вновь села и, пусть даже залитая румянцем по всему лицу, шее и ушам, довольно внятно сказала: