Вот это номер. Просто-таки социал-революционеры гоблинского разлива.

— А я-то тут каким боком? — выслушав фон Чубиса, кисло отреагировал я. Голос моего нового начальника был каким-то противным. Да и то, что своим заданием этот тип грубо рушил мне все планы, лишь ещё больше усугубляло возникшую к нему неприязнь.

— А таким, — ещё больше скривился Толь Францевич, словно у него внезапно зуб разболелся, — что при налёте был убит сторож. Никаких иных свидетелей происшествия не наличествует. Так что потрудитесь соблаговолить, отправляйтесь немедленно в салон и выясните, кто совершил преступление. Если официально подтвердится участие в этом деле гоблинов, у Управления Внутренней Безопасности появится повод прошерстить эту подлую братию, устроив полноценную облаву на территории диаспоры. Канцлер настаивает на необходимости помочь безопасникам.

— Думаете, — одарил я нового начальника удивлённым взглядом, — убийцы орудовали с написанными на груди именами? Как я выясню, кто они?

— Не валяйте дурака, господин Штольц, — голос фон Чубиса превратился в шипение змеи, которой наступили на хвост. — Нам не нужны их имена. Достаточно будет факта участия гоблинов в преступлении. Составите словесный портрет и передадите данные художнику, что отправится с вами на выезд. А глупые вопросы и пустое ёрничество оставьте при себе. Мне этого не надобно.

Не надобно ему! Похоже, не сработаемся мы с этим мудаком. Вот распутаю смерть князя со всем сопутствующим и попрошу герцога избавить меня от этого фон-барона.

— Господа, прошу вас, — решил выступить в роли миротворца Миассов, — не стоит нагнетать неблаговоление при первом же знакомстве. Я ожидаю от вас результатов работы, а не словесных перепалок. Соизвольте уже заняться делом. Отправляйтесь, голубчик, — расплывшись в неестественно широкой улыбке, повернулся он ко мне. — Художник уже поджидает вас в приёмной.

Фон Чубис также одарил меня весьма неприятной, насквозь фальшивой улыбкой, однозначно дающей понять, что наше «неблаговоление» на этом не закончилось. Да и пошёл он. Разберусь быстро со сторожем и свалю в Рощино.

В коридоре меня уже действительно поджидал художник — прыщавый и патлатый юнец, одетый будто сынок баварского бюргера: кургузая тканая курточка, белая сорочка, короткие шорты на лямках, высокие гольфы и смешные тупоносые башмаки с несколькими пряжками. Усугубляли забавную схожесть с импортным обывателем ярко-зелёный шейный платок и шляпа-таблетка с небольшими полями. Весьма приличных размеров блокнот юный художник сжимал под мышкой. Причём так, словно боялся, что его кто-нибудь отберёт.