Это означало, что Анна Австрийская и Мари де Роган, герцогиня де Шеврез, наверняка знают о давней измене королевы-матери и о происхождении Людовика. Они верят в сказку, которую только что поведал мне Гвидо, и собираются использовать ее как рекомендацию. И на пути к осуществлению задуманного ими сейчас стоит только один человек — Арман дю Плесси, кардинал Ришелье.
А из романов — этих умудренных опытом наставников юношества — он знал, что ни робость, ни застенчивость не мешают молоденьким девушкам быть любопытными.
Вальтер Скотт, «Квентин Дорвард»
За следующие дни произошло несколько существенных событий, которые предсказуемо изменили расстановку сил.
Во-первых, король Людовик XIII наутро после ночевки в Компьене объявил о своем решении вернуться в Фонтенбло. Де Бреку не представлял, что именно послужило основной причиной поспешного отъезда — возможно, свою роль сыграло оставленное на столе сообщение барона, якобы записанное со слов Ришелье. Как бы то ни было, эскорт покинули и мушкетеры, и большинство приближенных короля — глаза и уши, которые в противном случае могли бы осложнить барону де Бреку выполнение указаний Армана.
Во-вторых, вечером того же дня в Монтдидье произошла торжественная встреча с кортежами двух королев, а стало быть — и встреча Анны Австрийской с герцогом Бэкингемом. И пусть прошла она в присутствии большого количества придворных, от де Бреку не укрылось, какими взглядами одаривают друг друга эти двое. «Вожделение савояра» продолжало действовать на англичанина, заклятие не сумели обнаружить и снять приглядывающие за Бэкингемом Иные, и барон в очередной раз восхитился тонкой работой Лепорелло. Первый министр и первый дамский угодник Англии по-прежнему сходил с ума от страсти к королеве, но что еще важнее — ответные взгляды Анны теперь тоже становились менее скромными. Было похоже, что на нее все-таки произвел впечатление этот дворянин из Альбиона, а столь откровенное обожание с его стороны заставило всерьез задуматься о кандидатуре Бэкингема в том деле, о котором Анна вела речь в переписке со своей подружкой. Кого бы ни рассматривала мадам де Шеврез на роль любовника королевы, внезапно возникший вариант перекрывал все самые смелые мечты. И пусть Мари де Роган была приписана к свите принцессы Генриетты и не могла много времени проводить с Анной, де Бреку не сомневался, что в нужный момент она невольно посодействует в том, чтобы устроить тайное свидание королевы и герцога.
Теперь барон предельно ясно представлял себе замысел Ришелье. Ничто не могло скомпрометировать королеву больше, чем измена с напыщенным повесой. Несмотря на то что Людовик не любил свою жену, он, как и любой самовлюбленный муж, был чрезвычайно ревнив и подозрителен. Сама мысль о том, что Анна может пустить в спальню постороннего мужчину, вызывала приступы ярости. А ведь испанка доселе не давала ни малейшего повода усомниться в своей христианской добродетели! Что же произойдет, если придворные застанут королеву в непристойной ситуации, да еще и в обществе известного волокиты и развратника, да еще и англичанина-протестанта? Разумеется, об этом тут же будет доложено королю. Разумеется, молва разнесет эту весть от Пикардии до Лангедока. А далее возможны всего два варианта: либо Людовик отправит Анну в монастырь замаливать сей грех до конца ее дней, либо же он обратится к папе римскому с прошением аннулировать брак с королевой, уличенной в прелюбодеянии. Если же Анна в ближайшее время объявит, что ждет ребенка, у короля будут все основания не признавать его своим.