— Что бы ни говорили о нашем короле — он все же умен. А стало быть, не может не догадываться.

— Бедный мальчик! — против воли воскликнул я. Уж не знаю, почему во мне вдруг взыграло нечто человеческое.

— Он куда более несчастен, чем тебе сейчас кажется, — хмуро пробормотал Гвидо. — Скорее всего именно от осознания своего происхождения он не торопится произвести на свет наследника. И хуже того: он бы наверняка отрекся от престола в пользу своего брата Гастона и ушел в монастырь, если бы был хоть сколько-нибудь уверен, что кровь Генриха Бурбона течет в жилах Месье.

— Как, и Месье тоже⁈ — вскричал я.

— Никто этого не может знать наверняка, кроме королевы-матери. Впрочем, ты можешь испробовать уже проверенный способ, — хохотнул маг. — Укуси Гастона — и тебе откроются все тайны!

Я оторопело потряс головой. Тьма, ласкающая меня в эту минуту, отпрянула, разлетелась рваными клочьями. Разговор с далеким Гвидо прервался. Я остался один.

Тонкое пение по-летнему ясной луны лилось в окно, где-то за стеной приглушенно переговаривались свечи, а я сидел без движения, ссутулившись и глядя перед собой ничего не видящими глазами.

Мысль о том, что Людовик занимает трон не по праву, что у французской короны в данный момент может и не быть ни одного прямого наследника, отчего-то окатывала меня холодом. Холодом, а значит — болью.

Мария Медичи, похотливая и расчетливая дрянь, добралась до власти тем единственным способом, который только и доступен женщине: родила ребенка (а может, и не одного) от любовника (а может, и от разных), а затем избавилась от августейшего супруга, истинного французского короля, Генриха Великого. Семь лет регентства, семь лет безраздельного правления государством — стоили ли они того позора, на который она обрекла своих детей и Францию? Пусть Гвидо называет эту историю сказкой — но ведь кто-то в Испании и в Италии верит в эту сказку? А значит — тайком или открыто смеется над страной, которой правит ненастоящий король, не носящий в себе ни капли крови Капетингов…

Я, будто ошпаренный «жженым вином», вскочил со стула, который тут же опрокинулся с грохотом, отдавшимся в моих зубах и ребрах. Тысяча чертей! Уж не этот ли пример «банкирши» имела в виду Анна Австрийская⁈

Глоток из золотой чащи, сделанный мною час назад, убедил меня, что в крови Людовика не было яда. Стало быть, Анна не травила мужа, не обрекала его на медленную смерть, не пыталась убить. Но если она не собиралась по примеру королевы-матери избавиться от супруга, то…

Проклятье! Отчаявшись дождаться супружеских ласк и новой беременности, видя, как Людовик постепенно угасает и не сегодня завтра умрет в своей постели, но при этом не желая упустить в связи с его кончиной власть, она вполне могла дать согласие на предлагаемый мадам де Шеврез адюльтер! Вот чего так боялся Ришелье, вот почему он не хотел давать ни малейшего шанса белокурой бестии впутать королеву в непристойную авантюру! Раз уж Мария Медичи осознанно родила от любовника сына, который ныне правит Францией, что мешает проделать то же самое Анне?