Но сделал так, как требовал.
Интересовало сейчас совсем не это, я, примерно, уже догадывался, что увижу.
«Внимание! Потерянна попытка репликации. Количество репликаций: 1».
Одна жизнь, и только одна строчка дарила мне надежду. Ну, как же, как же медленно текло время!
— Теперь понятно? За то, что ты сжег и взорвал наших людей, нанес непоправимый ущерб имуществу, поганая нулевка, надо бы тебя пытать не одни сутки. Всех ведь положил! Только двое нас осталось! Но… но времени мало, скоро здесь начнется праздник местного зверья, а также подтянутся дроны техносов. Поэтому тебе повезло второй раз. Не успеешь в должной мере насладиться болью, — тот растянул тонкие губы в улыбке, — А я пока еще не придумал, самому тебя убить, или приколотить к стене, чтобы тебя медленно сожрали мутопсы, начав с ног… Кстати, склоняюсь ко второй версии.
И вновь ледяной укол обжег шею.
Так и представились проецируемые Системой строки:
«Внимание! Потерянна попытка репликации. Количество репликаций: 0».
Сука!
Мразь!
Руки связаны за спиной, и невозможно воспользоваться быстрыми слотами. Хотя подарки там имелись, попробовал разорвать путы. Нет, веревка впивалась в запястья, кости хрустнули и ни-че-го…
— Да не дергайся ты, не дергайся, веревку эту и на двадцатке силы не порвешь, а тебе-то куда нулевке? До тройки прокачался и думаешь герой? Что молчишь? Не думал, что все так выйдет? Зачем ты, вообще, к нам сунулся? Жил бы себе, пока не пришли… Запомни, и другим на том свете передашь — помощь отступникам Легиона карается мучительной и окончательной смертью. Твой ASK нам еще послужит. Теперь…
Сто двадцать шесть… Сто двадцать пять… Сто двадцать четыре…
— Какой вы нахрен легион⁈ — время надо тянуть, время, — Вы чмошники, анимэшки гнойные, попугаи… А ты просто долбанный эсэсовец, шакал в юбке, который может людей разбирать, когда они не в состоянии сопротивление оказывать. Баб там запытать связанных, чтобы глаза не выцарапали, да еще и пара уродов в качестве поддержки требуется, да у тебя по-другому и не встанет. Хер в жопу потому что от страха забивается! Ты ведь боишься баб!..
Говорил я медленно, несмотря на то, что состояние значительно улучшилось во рту все так же каша из зубов, которые резали небо и десна, сгустков крови и еще чего-то донельзя противного, тухлого. Язык ворочался тяжело. Слова звучали глухо.
Кто это меня так приложил? Чем? Я ведь даже ничего не заметил… Вот так, не один ты тут стелсер!
Неплохо, неплохо мне здоровье поправили, суки!
А еще…
Девяносто девять… Девяносто восемь… Девяносто семь…
— Слышь, заканчивай эту пургу. Фашист, нацист… Главное, не дебил с промытыми мозгами, у которого до сих пор диды воевали, — поморщился тот, сплюнул в сторону, — Мне, вообще, это до лампочки…