— Ну, братцы, с Богом, — прошептал я, перекрестившись. — Ищите тот барак, где прятались. Как Фомич говорил: холодный горн в пятнадцати шагах от кирпичного склада!

Осторожно, тенями скользя вдоль остатков стен, перебегая от одного укрытия к другому, прислушиваясь к каждому звуку, мы снова пробирались по лабиринту мертвого завода. Территория казалась огромной и запутанной, как ночной кошмар. Ветер тихо посвистывал в пустых оконных проемах, будто души замученных здесь каторжан шептались во тьме.

Наконец, мы вышли к знакомому строению — цеху, переделанному в барак. Сердце забилось чаще. Есть ли рядом склад кирпича? Завернули за угол и — да! Вот он, длинный, приземистый корпус из потемневшего дерева, с частично обвалившейся крышей.

— Склад! Точно! — выдохнул Софрон. — Пятнадцать шагов, говорил Фомич…

— От какого угла мерить? От того или от этого? — деловито спросил Захар.

Софрон нахмурился, тщетно пытаясь вспомнить точные слова умирающего.

Решили мерить от середины стены. Отсчитали пятнадцать шагов — они привели нас точно ко входу в балаган.

Вошли внутрь.

— Четыре горна, мать их! — прошипел Захар, оглядываясь по сторонам.

— Который? И где тут Божья Матерь?

Мы снова оказались в тупике. Четыре остывших, полуразрушенных печи смотрели на нас черными провалами топок. Никаких икон, никаких святых образов. Отчаяние снова начало подкрадываться холодной змеей.

— Ну, что теперь, начальник? — Тит посмотрел на меня. — Все четыре ломать будем? До утра не управимся, да и шум…

— Тут одну-то, господа, ковырять начнем — ползавода сбежится! — резонно заметил Левицкий.

Он был прав. В отчаянии я обвел взглядом потемневшие от времени стены. Взгляд Божьей Матери… Красный угол… Где он мог быть в рабочем бараке? Мы вместе стали лихорадочно осматривать стены вокруг печей. Лунный свет скользил по серому дереву, щербатым кирпичам, прогнувшимся балкам под потолком. Ничего! Неужели Фомич просто бредил?

И тут Тит, стоявший ближе к выходу, вдруг замер и ткнул пальцем вверх:

— Гляньте! Там!

В углу, высоко на стене, в паутине и мраке, лунный луч высветил угловую полку! Пустую, пыльную, но это точно божница! Когда-то здесь, видимо, стояла икона, как положено в любом жилом помещении у православных. Теперь ее не было — верно, унесли при закрытии завода. Но икона явно была именно здесь! И стояла она так, что воображаемый лик святой взирал аккурат на угловую, ближнюю к выходу, печь!

— Она! — выдохнул Софрон, перекрестившись.

— Копать здесь! Ломай кирпич, разбирай подину! — тотчас же скомандовал я, стараясь говорить уверенно, но голос дрожал от волнения. — Живо, братцы, пока ночь не кончилась!