Чем же интересен Дёгтев в творчестве? Он умеет нащупывать и отражать нерв жизни. Полунамеки и размышления над банальностями — это не его стиль.
Мне нравится, как Дёгтев выписывает свои рассказы. Он в каждом случае находит единственно верную ноту, но в самый драматический момент вдруг срывается. Это все равно, что скрипач в минуту наивысшего напряжения тонкий и нежный смычок меняет на грубый гвоздь. Но ведь и жизнь сегодня такая. Поэтому Дёгтев как реалист в зависимости от ситуации использует разные приемы и стили. И это привносит в его прозу дополнительную интригу.
Что еще? Почти все герои Дёгтева одиноки. Из-за этого они без конца мучаются и страдают. Но жить в стае — это не их правило. В стае они боятся даже не индивидуальность свою потерять. Для них невозможно подчинение чужой воле.
Особняком в творчестве писателя стоят повести и рассказы, посвященные творческой интеллигенции. Евгений Евтушенко в свое время убеждал нас, что поэт в России больше, чем поэт. Он мог остановить поворот сибирских рек, отстоять чистоту Байкала, прекратить строительство атомных станций. Но жизнь показала и другое. В эпоху смут и революций наша интеллигенция в своей массе, прикрываясь заботой о народе, умеет до потери сознания отчаянно биться за шкурные интересы. Жуткая зависть и желание подгадить ближнему — все это столь крепко сидит в кишках большинства наших художников, что иногда просто страшно становится. А что делать, как истребить эти низменные чувства, практически никто не знает. Дёгтев тоже не знает, но он так хочет утвердить в мире справедливость.
Вячеслав ОГРЫЗКО
В вашу гавань, — пел ты, — заходили корабли, большие корабли из океана; в таверне веселились моряки, — вопил ты, — и пили за здоровье капитана…
Тебя везли на каталке, медсестра и медбрат, а ты пел эту песню, песню твоей юности, песню-мечту неосуществленную, и тебе было хорошо. Весело было оттого, что и наркоз на тебя действует, оказывается, не так, как на всех остальных, что и в этом ты какой-то особенный. А потом, уже в палате, слушал сквозь полузабытье еще одну песню, по радио, тоже привет из юности, где пелось о белом лебеде, цветущей сирени и зеркальной глади пруда, и ты, кажется, плакал, потому что виделись тебе дядья, Николай и Митрофан, которые певали когда-то эту песню, которых ты любил и о которых в те минуты особенно жалел.
По молодости они оттянули порядочные срока — один по сто четвертой, другой по сто второй, и у обоих у них была такая же мечта, как у того хрипатого парня, что тосковал сейчас по радио… А еще дядья грешили сочинительством. Николай в заключении написал полную биографию Ленина, целиком на фене, в двух толстых тетрадях, сшитых из бумажных мешков, — там было расписано о Владимире Ильиче все, известное на тогдашнее время. В детстве частенько приходилось многое почитывать из тех тетрадей, и многое оттуда, конечно же, почерпнулось для общего развития, например, что «Ленин был вечным политфрайером» и что «срок он отмотал легкий и небольшой, такой на параше отсидеть можно», но потом тетради куда-то пропали. Похоже, что мать твоя, забоясь «политики», пустила их на растопку.