— Какое вам дело? — нелюбезно ответил тот, что был постарше, но, взглянув на Рессела с высоты своего роста, запнулся и продолжил в более вежливой манере: — С утра здесь орудует воришка, ловкий малый лет десяти-двенадцати. Этот не слишком подходит под описание, но мы задержали его, когда он шнырял по залу и копался в чужих вещах.

— Утром его здесь не было и не могло быть. Мы прибыли сюда ровно два часа назад.

— Выходит, он с вами? — спросил другой офицер.

— Да, со мной. Я сопровождаю его в интернат для трудновоспитуемых подростков, и у нас есть билеты. А сейчас, если вы не нашли при нем никаких чужих ценностей, будьте добры, отпустите его — ему наверняка больно.

Освобожденный Энди мигом спрятался у Рессела за спиной. На лицах офицеров появилось выражение участия.

— Вот оно что, — протянул старший. — А я-то собирался посоветовать вам подыскать ему нормальную одежду. Парень ходит босой и выглядит так, словно неделю не умывался.

— Да? А где ее, по-вашему, взять? Сегодня он потерял третью пару обуви, выданную, между прочим, за государственный счет, — сокрушенно сказал Рессел. — Благодарю вас за бдительность. Всего хорошего.

Офицеры синхронно вскинули ладони к вискам, но Джон этого не увидел — он уходил, ведя за собой мальчишку. Воспитанное в молодежи почтение к ветеранам боевых действий сыграло в этой истории свою роль, и Рессел, никогда не стремившийся намеренно извлекать из него пользу, чувствовал себя неловко.

— Еще одна такая выходка — будешь путешествовать сам по себе. И не надо прикидываться, будто ты не понимаешь, о чем я тебе говорю, — сказал он мальчику и задумался.

Они с Энди и вправду были каждый сам по себе. Рессел никак не мог привыкнуть к мысли, что теперь он не один, и более того: Джон периодически умудрялся забывать и о своем спутнике, и о его потребностях — а те, конечно же, отличались от потребностей самодостаточного и рассудительного взрослого человека. Как и любой пилот, Рессел обладал прекрасной памятью и обостренным вниманием, но оба эти качества не годились для непрерывной расшифровки сигналов от странного ребенка, который к тому же молчал. Воспринимая мальчишку как равного, Джон спрашивал с него многовато — и совершенно зря.

Колено заболело сильнее. От желания курить скребло в груди. Рессел наклонился к мальчишке и, стараясь держаться как можно мягче и терпеливее, спросил:

— Ну и куда тебя понесло, бродяга?

Энди молчал, теребя вынутый из-под кофты шнурок с гайкой.

— В этот раз нам повезло, но это не значит, что мы выкрутимся и в следующий. Ладно. Если спросят, почему ты босой и лохматый, будем отвечать, что таковы твои религиозные убеждения, — сказал Джон.