Существовали и некоторые общие критерии оценки. «Оценка за хореографию» зависела от умения скользить на лыжах под музыку и раскрывать характер музыки и её содержание.
«Техническая трудность» оценивалась в зависимости от того, к какой группе сложности принадлежит исполняемый элемент. Очевидно, что самые тяжёлые элементы — это были прыжки, вращения и перевороты. Насколько Арина поняла, максимальное количество любых элементов не учитывалось и зависело лишь от мастерства и подготовки спортсмена.
«Оценка за общее впечатление» ставилась за виртуозность, быстроту, лёгкость и свободу движений, элегантность и точность исполнения программы, а также использование всего пространства склона. Арине эта оценка более походила на компоненты, так называемые транзишены.
За падения на склоне каких-либо специальных штрафных баллов не было предусмотрено, лишь оценка должна быть скорректирована в меньшую сторону. Самая грозная санкция была за потерю одной лыжи. Оценка ставилась ноль баллов, и программа считалась полностью не сделанной. Для Арины правила были понятными и практически полностью пересекались с правилами фигурного катания.
Теперь, когда она изучила правила, основной вопрос стоял в том, с какой музыкой ставить программу Женьке. Хотя думать тут нечего. Начинать путь в мир искусства следовало со святой классики: с роли колдуна Ротбара в «Лебедином озере»…
19 сентября, в пятницу, после обеда, во время ледовой тренировки старшей группы, на каток пришёл Каганцев, и Арина с Левковцевым сразу поняли, что он по их душу. Время пришло! Также он приходил перед тем, как их звали на контрольные прокаты.
— Владислав Сергеевич, Люда, можно вас на пару минут! — крикнул Каганцев, стоя у калитки.
Арина с тренером подкатили, затормозили, очертив крутые дуги перед калиткой и остановились в ожидании.
— Пришла телефонограмма из центра, вам предписано завтра вылететь в Москву, — взволнованно сказал Каганцев. — Сейчас езжайте в комитет по физкультуре и спорту, к Редькину, получите авиабилеты и командировочные.
У Арины кольнуло сердце: вот и началось… Странное дело, в сердце сразу же поселилась какая-то непонятная тревога…
— Всё ясно, Владимир Иванович, — кивнул головой Левковцев и обратился к Арине: — Люда, давай в раздевалку, надо в комитет ехать. Потом заедем сюда опять за вещами.
— Ребята, дорогие мои! — неожиданно расчувствовался Каганцев, прямо в туфлях вступил на лёд, скользя, подошёл к Арине, Левковцеву и обеими руками обнял их. — Успехов вам. Желаю искренне и со всей душой. Покажите всем, чего стоят наши уральцы. Болеть за вас всем коллективом будем!