Борис тяжко, обреченно вздохнул и обвел на чертеже глухой, неприметный угол за старыми батареями.

— Покажешь мне эти обереги, — сухо произнес он. — Я их осмотрю и только после этого… решим что дальше.

Ярослав

Утро в нашем обновленном Логове началось на редкость уютно. На улице вовсю хлестал дождь, мерно барабаня по свежим каменным плитам, которыми Демид за ночь наглухо облицевал стены дома. Но на кухне было тепло, сухо и чертовски вкусно пахло наваристым бульоном, поджаренным луком и свежим хлебом.

Я сидел во главе стола в чистой футболке и с удовольствием оглядывал свои новые владения. Картина была… скажу по-боярски, живописная. Демид спал без задних ног, уткнувшись носом прямо в тарелку с остывающей овсянкой и тихо пуская слюни на скатерть. Рядом с ним, навалившись плечом на спинку стула, безмятежно похрапывала Лиза, всё еще мертвой хваткой сжимая в ладони разводной ключ. Настоящие работяги после тяжелой смены.

У плиты суетилась Валерия. Наследница рода Медведевых носила отнятый в бою передник Иллириэль, который угрожающе трещал на её выдающейся груди пятого размера. Сама эльфийка-убийца стояла в углу кухни бледная от злости и с такой ненавистью натирала серебряный поднос, словно держала врага за горло.

Валерия тем временем занималась готовкой. Но делала она это с пугающей, дотошной точностью. Одной рукой она придерживала батон колбасы, а другой, вооружившись кухонным ножом, нарезала быстрыми, точными движениями. Она, кажется, ещё и поджаривала их магией.

Ломтики колбасы ложились на блюдо тонкими, совершенно прозрачными чешуйками. Я лениво подцепил пальцами один тонкий ломтик, отправил в рот и с удовольствием захрустел. Мой Чёрный Желудок сыто заурчал, переваривая чистое мясо.

— Забавно, — заметил я, потянувшись за добавкой. — Хрустящая нарезка со вкусом свинины и приправ. Отлично хрустит.

— Это продольная нарезка, Ярослав, — не поворачивая головы и продолжая шинковать со скоростью пулемета, отозвалась Паучиха. — Я делаю ломтики тоньше, чтобы жир не успел выветриться на воздухе. Так вкус раскрывается чище, без посторонних примесей. Толщина дольки тоньше волоса. Почти образцовый молекулярный срез.

Дед Корней заворчал из коляски. Он как раз выудил из вазочки соленый огурец и шумно им захрустел.

— Тоньше волоса… — проворчал старик, сверкнув единственным зрячим глазом. — В моё время под Выборгом мы колбасу штыком резали! В три пальца толщиной! Если сквозь ломтик можно разглядеть рожу соседа — это не еда, это обман зрения и издевательство над телом! Коляска, кстати, скрипит. Боря! Ты смазал оси, как я просил?