— Синьора Анна Попова? Добро пожаловать на борт «Виа Долче Вита». Вы выбрали чудесное время для круиза. Море сегодня как зеркало.

— Зеркало? — переспросила Аня, глядя на волны, которые на самом деле казались вполне рябыми. — Ну да, конечно.

— Ваша каюта на нижней палубе, — сказал стюард, сверившись с планшетом. — Эконом-класс. Прекрасный вид на...

Он запнулся. На вид на машинное отделение, судя по всему.

— На море? — с надеждой спросила Аня.

— На... уютную атмосферу, — дипломатично ответил стюард. — Там очень тихо. И романтично. Пахнет... морским духом.

Аня вздохнула. За те деньги, что она заплатила — со скидкой 70%, — она могла рассчитывать разве что на каюту в трюме с видом на двигатель. Но она решила не расстраиваться. Как сказал ей таксист: «Не знать — начало счастья». Она сейчас не знала, что её ждёт, и это было почти приятно.

Стюард провёл её по белоснежным коридорам лайнера, мимо ресторанов с белыми скатертями, бассейнов с голубой водой и баров с золотыми стойками. Всё пахло чистотой, солнцем и чем-то дорогим, что Аня не могла бы себе позволить, даже если бы продала все свои офисные костюмы.

— Ваша каюта, синьора, — объявил стюард, открывая дверь в самом конце длинного коридора.

Аня переступила порог и ахнула. Комната была маленькой. Очень маленькой. В ней помещались две койки, занавеска, разделяющая их, и небольшой столик. Никакого иллюминатора. Зато запах солярки был настолько интенсивным, что она подумала, что её сейчас вырвет.

— Это... чудесно, — выдавила она.

— Рад, что вам нравится, — улыбнулся стюард, закрывая дверь. — Отдыхайте! Обед с 13:00 до 15:00 на палубе А.

Аня осталась одна. Она сделала шаг вперёд и чуть не споткнулась о чужой чемодан. На второй койке уже кто-то жил. Чемодан был раскрыт, и из него торчали вязаные шерстяные носки, три банки с солёными огурцами, пакет с сушками и... портрет Владимира Путина в деревянной рамке. Аня застыла с открытым ртом.

— Это что... — прошептала она.

Из-за занавески выглянула пожилая женщина. Годы, седые кудри, цветастый халат, который, судя по всему, был куплен ещё в советское время, и золотой зуб на видном месте. Она улыбнулась так широко, что Аня увидела ещё и серебряный коренной.

— Ой, доченька, проходи, не стесняйся! — сказала женщина голосом, который мог бы принадлежать полковнику в отставке. — Я уж думала, ты за бортом утонула. Я тут уже три дня, всё тебя жду. А ты чего такая бледная? Влюбилась, что ли? Или в суде заседала всю жизнь?

Аня открыла рот, но женщина перебила её, как профессиональный диктор:

— Нонна Аркадьевна я. Из Омска. Сбежала от зятя-алкоголика и дочки, которая считает, что я должна сидеть с внуками до гроба. А ты чего в дверях стоишь? Проходи, раздевайся, а то я сейчас тебя соляркой накормлю, чтобы ты привыкла к запаху.