Зато оно того стоило. Хвост Кицунэ медленно, по капле, вплавлялся не только в меня, но и в защитные контуры Логова. Еще пара недель, и мой забор сможет швырнуть иллюзии в лицо любому незваному гостю. Девятисотлетний опыт вранья, встроенный прямо в фундамент. Мечта параноика.

И тут я почуял запах.

Уши встали торчком сами. Шерсть на загривке, которой у меня в человеческом облике вроде бы нет, поднялась дыбом.

Запах шел со стороны центра города, слабый, на самой границе восприятия. Но перепутать его было невозможно.

Стерильность. Свежие чернила. Хлорка. И под всем этим, тонкой ядовитой нотой, запах перечеркнутых судеб. Так пахнет реальность, из которой выкачали всю жизнь и заменили её протоколом.

Немного на запах Павла Соболева похоже. Но куда насыщеннее. Запах не столько человека, сколько верного винтика Системы.

«ВНИМАНИЕ», — Желудок разом растерял восточную невозмутимость. — «Обнаружена Аномалия Порядка. Классификация: враждебный редактор. Уровень угрозы: высокий. Рекомендация: спрятать все нелегальные активы, легализовать полулегальные и съесть свидетелей».

— Свидетелей у нас полгорода.

«Тогда начните с бумаг».

Я нахмурился и втянул воздух еще раз. Запах не приближался. Он просто был. Обосновался в городе, как чернильное пятно на карте.

Значит, в Северогорск приехал кто-то очень столичный и очень неприятный. И приехал, подозреваю, не полюбоваться нашей северогорской моросью.

Со второго этажа грохнуло. Зазвенела посуда, и голос Мелкой возмущенно завопил что-то про «руки убери, ты, ходячая пробирка!».

Я допил остатки чая, пока они не испарились.

— Клерки подождут, — сказал я запаху. — У меня тут роддом бунтует.

В комнате Мелкой шел научный процесс.

Сестра полулежала на кровати в пижаме с единорогом и жевала. В левой руке она держала кусок мела. В правой — сырой стейк. Откусывала попеременно, с видом дегустатора в дорогом ресторане.

Над её животом, светящимся мягким золотом сквозь пижаму, склонилась Валерия. Глаза Паучихи горели тем особым исследовательским огнем, от которого лабораторные мыши седеют за ночь.

— Поразительно, — говорила Валерия ровным академическим тоном, водя ладонью над животом. — Просто поразительно. Ярослав, ты должен это видеть.

— Что я должен видеть?

— Плод не просто сидит в Черном Желудке. Он там обустраивается. С комфортом, — Валерия развернула ко мне светящуюся проекцию с телеметрией. — Смотри. Он использует мана-потоки Дианы как шведский стол. Избирательно! Утром предпочитает растительную ману Бездны, вечером — стихийную. А стенки Желудка использует как… хм. Наиболее близкий термин — батут.