в зимнюю непогоду, а отчасти, подозреваю, для устрашения гостей, я почувствовала себя еще меньше, чем обычно. Отцовский трон был вырезан из темного дерева – в строгих линиях, без всяких украшений, как и человек, восседавший на нем. Поглаживая бороду одной рукой, отец неподвижно смотрел в ближайшую чашу, тяжело нахмурив густые брови. Несмотря на жар пламени, по коже у меня бегали мурашки, и я старалась не дрожать. Через несколько минут Юдхаджит, терпеливый ровно настолько, насколько может быть терпеливым двенадцатилетний мальчишка, выпалил: – Зачем ты позвал нас сюда, если собираешься сидеть и молчать? Раджа Ашвапати поднял на него глаза, словно до сих пор не замечал, что мы здесь. Меня, прячущуюся за спиной брата, он не удостоил и взглядом. – Ваша мать… – начал он. Я оглядела комнату в поисках мамы, но ее нигде не было. Она тоже не принесла бы с собой много тепла в эту комнату, но все же мама редко бывала такой холодной, как отец. Он открыл рот, закрыл, снова открыл, а потом сказал: – Вашей матери пришлось уйти. Она не вернется. При этих словах Юдхаджит рассмеялся, а я вздрогнула. И пожалела о том, что мы не узнали эту новость от стражников, не на глазах отца – тогда я могла бы сказать брату, что это не розыгрыш. Разве он не видел, как отдалились друг от друга наши родители, как легко они срывались, как трещали по швам их отношения? Но мой брат, сиятельный наследник, сказал: – Мы уже не маленькие, чтобы так шутить с нами, отец. Мама – рани. Царица не может так просто уйти. – Кекайя больше не царица, – сказал отец и впервые отыскал меня взглядом. – Почему?.. Что?.. – Плечи у Юдхаджита поникли. – А кто же будет?.. – Он запнулся, видимо, не в силах описать то, что делала наша мать. Отец вздохнул. – Кайкейи, как юврани, будет постепенно брать на себя часть обязанностей царицы, пока ты не подрастешь и не женишься. Я прикусила язык. Рот наполнился металлическим привкусом крови, и мне пришлось сглотнуть, пока она не испачкала зубы. Я совершенно не представляла, как буду нести все обязанности матери, да и желания такого у меня не было. Юдхаджит взял мою руку и сжал. – Мама непременно вернется, – сказал он. – Она нас так просто не бросит. Раджа покачал головой. – Она сказала, что никогда не вернется. Кекайю здесь больше не ждут. И с тем нам было велено идти. В коридоре Юдхаджит пытался заговорить со мной, но я отмахнулась и стремглав бросилась в свою комнату, захлопнула за собой дверь и упала на колени. Я знала, что надо делать. – Пожалуйста! – молилась я богам, оберегающим