На следующий день мой прием начинался с обеда, но я, помня о Климове, понеслась в клинику ранним утром, проверила шов и сменила повязку. Удивительно мощное здоровье! Обычно, при таких ранениях, температура шарашит, а тут как будто человек на курорте отдыхает, если бе не рана… После комнатного бандоса я вернулась к своим мелким пациентам. Семь человек на прием, двое на прививки. Работа шла как обычно, жизнь вертелась в своем обычном ритме, даже если у меня рухнул мир три дня назад. Лена что-то рассказывала про новую систему записи, я кивала, не слушая. Внутри нарастала пустота, холодная и тяжелая.
Вечером, когда все разошлись, я заперлась в ординаторской. Села на стул, уткнулась лбом в стол. Тело вдруг стало невыносимо тяжелым, будто налилось свинцом. Я пыталась держаться, не давала себе слабости, но сейчас что-то сломалось. Слезы полились сами, горячие, злые, и остановить их не было сил. Плечи тряслись, дыхание сбивалось, а в горле стоял комок, который не давал вдохнуть нормально.
Бабушка неизвестно где, одна, больная. Может, ее пичкают чем-то, чтобы она молчала, не задавала вопросов. Может, она думает, что я ее бросила и мне плевать. А я не могу до нее добраться, не могу даже узнать, где она!
— Чего ревешь?
Я дернулась, подняла голову. Демьян стоял в дверях, прислонившись к косяку. Смотрел на меня без особых эмоций, будто наблюдал что-то слегка любопытное, но не важное.
— Отвали, — выдавила я, вытирая лицо рукавом.
Он не двинулся с места.
— У меня проблемы решаются деньгами и связями, — сказал он медленно. — Я так понял, по бабке ноль результатов, да? — Климов потащился в свою «палату», но буквально сразу вернулся ко мне, достал телефон. — Мне нужна вся информация на Григорьева, нет, не то финансам, по бабке той, я говорил. Нет, я не буду больше ждать, к утру хочу видеть все. Отрой мне, где он мог спрятать старуху. Психушки, частные клиники, все, что на него выходит. Копай глубже.
***
Демьян
Демьян сбросил звонок, морщась опустился на кушетку. И нет, его не так чтоб беспокоила рана. Он закрыл глаза, попытался отогнать мысли, но они лезли упрямо, вместе с увиденным: Аня, ревущая над столом. Ее лицо мокрое от слез, красные, как у кролика глаза. Она держалась молодцом эти дни, не жаловалась, работала, будто ничего не случилось. А сейчас сломалась.
Он видел много женщин в слезах.
Обычно они плакали, чтобы добиться чего-то… обычно бабла или внимания, чуть пореже жалости или одобрения. Их слезы были инструментом, но у Ани слезы были другими. Она плакала, потому что не выдержала. И это его зацепило, потому что несмотря на миловидное личико, характер у нее был стальной.