Шорох тяжелого атласа о паркет звучит в этой гробовой тишине как приговор.
Дверь спальни закрылась за нами всего пару секунд назад, отсекая приглушенный гул свадебного банкета, поздравления гостей и фальшивые улыбки. Мы остались одни. В комнате, которая с этого дня должна была стать нашей общей.
Я стояла спиной к Кристиану, глядя на наше отражение в огромном зеркале в золоченой раме. Безупречная пара. Красивая, правильная история. Если не смотреть в глаза мужчине, который стоял чуть позади меня. В его взгляде не было ни тепла, ни праздничного триумфа — только вымороженная, усталая пустота.
Он медленно ослабил узел строгого галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и, наконец, посмотрел на меня прямо через зеркало. На его губах зазмеилась едва заметная, горькая усмешка
— Поздравляю, Алиса, — его голос звучал тихо, но в этой тишине он резал не хуже скальпеля. — Ты получила все, чего добивалась. Твой отец спасен, контракт подписан, а на твоем пальце кольцо с моей фамилией. Ты официально моя жена.
Я затаила дыхание, боясь пошевелиться. Сердце глухо билось где-то в горле. Мне хотелось обернуться, коснуться его руки, сказать, что этот брак — не моя прихоть, что я… но слова застревали комком.
Кристиан сделал шаг назад, к выходу, даже не прикоснувшись к своим вещам.
— Но давай обойдемся без иллюзий, — продолжил он, и в его тоне промелькнуло что-то похожее на брезгливость. — Не нужно разыгрывать здесь сцену с брачной ночью. Ты ведь не настолько наивна, чтобы ждать от меня продолжения этого праздника? Свою часть сделки я выполнил. Теперь я свободен.
— Кристиан… — имя сорвалось с губ тихим, жалким выдохом.
Он не дослушал. Развернулся на каблуках и вышел, бросив напоследок:
— Не жди меня. Спи.
Щелчок замка отозвался физической болью где-то под ребрами.
Я осталась одна. В самый счастливый, как пишут в книгах, день своей жизни.
Любила ли я его? Боже, так долго, что эта любовь уже казалась частью моей анатомии. И сейчас эта самая любовь медленно выжигала меня изнутри.
Двигаясь как в тумане, я подошла к зеркалу. Пальцы дрожали, когда я пыталась нащупать бесконечный ряд мелких пуговиц на спине платья. Того самого платья, которое я выбирала с замиранием сердца, глупо надеясь увидеть в его глазах хотя бы каплю восхищения. Корсет поддался, и дорогой шелк тяжелой волной опал к моим ногам, оставляя меня беззащитной перед холодом пустой комнаты.
Я швырнула на пол фату. Тонкие шпильки с тихим звоном посыпались на паркет, когда я безжалостно разрушала безупречную прическу. Смывая макияж в ванной, я смотрела на свое бледное, чужое лицо и стирала следы праздника вместе со слезами, которые больше не имело смысла прятать.