Кроме нянечки, по углам площадки стояли, делая вид, что за кем-то следят, ни за кем не следя, ещё трое наших — взяли зону в периметр. То есть если на нашего маленького грандмонстра не будет организовано покушение уровня нападения на меня на дне рождения, с проходом ведьмы, будто нападающей в американском футболе, играть здесь для Ксюши безопасно. Проблема в том, что охраны СЛИШКОМ много, минимум четыре человека на площадке, три-четыре на подступах, а минимум три машины запаркованы вокруг. Без понтов, «как все», но вычислить при желании легко. Пара таких выходов, и топовые боярские и княжеские кланы столицы будут знать о нас. И смогут поймать. Да, мы будем менять площадки, но Москва не такой и большой город, а все машины, по словам Горлицы, выезжающие из Кремля, на виду — отыщут. Что тут советовать маме и Оле не знаю, но мне как-то очково, я бы не стал возить Ксюшу на такие мероприятия регулярно. Но я и не специалист безопасности, и в том мире Альтер-эго им не был, так что…

Мои размышления о важном, а фактически ни о чём, прервала Малышева, принеся и подав «кирпич» радиотелефона со словами:

— Троекурова.

— Младший оперуполномоченный Годунов! — вспомнил я свою самую первую с этой сеньоритой шутку.

Степенно беседующие рядом мамашки запнулись, вдруг меня заметили и перевели удивлённые взгляды.

— Шучу так!.. — прошептал я им, успокаивая, накрыв микрофон ладонью. — Подруга звонит.

Закивали, типа, понятно. Юмор молодёжный, ну да…

— Э-э-э… Саш, шутка, произнесённая дважды, не самая смешная, — раздался знакомый голос, и я от его звука даже повеселел. Ибо узнал, несмотря на то, что динамик «кирпича» очень сильно искажает.

— Привет, Алиночка, звезда очей! Путеводный маяк небосвода моего жизненного пути! Пусть тело твоё ослепляет окружающим видом своим, а губы твои пусть будут сладки, как мёд…

Меня несло, но вот мамашки рядом, услышав дифирамбы, переглянулись и закивали друг другу: «Мальчик крут! Во даёт! Повезло кому-то!..» Меня их реакция ещё больше развеселила, заулыбался, а улыбка это такая штука, которую в телефонном разговоре не видно, но очень хорошо слышно, и не спрашивайте, почему так. Я продолжил петь Троекуровой, вводя из просто ступора в столбняк, пока она, наконец, не пришла в себя, сбросив оцепенение:

— Саш, прекрати! Я красная, как мак! Хорошо, что из дома звоню. И это… Не забывай, у меня свадьба в следующий вторник. И ты сам сказал, чтобы я не надеялась ни на что и выходила, что не нужна тебе.

— Я немного не так сказал. — От последнего аргумента в ступор впал уже я, хорошо не в столбняк.