Домой ехать не имело смысла. Времени до встречи в клинике оставалось в обрез.
Без четверти семь на телефон пришло дополнение от Марины, как мы и договорились после письма «ФармКор». Расхождения в редакциях она описала, но не выдала их за доказательство уже состоявшейся передачи прав. Просьбу предотвратить передачу административных полномочий обосновала отдельно от сохранения доказательств.
Я проверил текст и отправил уточнённое дополнение в электронную систему суда.
В семь утра я открыл дверь в общую комнату. Полина спала на старом диване, укрывшись своим серым пальто. На полу рядом стояла кружка с недопитым чаем.
— Полина, — я подошёл и тронул её за плечо. — Вставай.
Она вздрогнула, открыла глаза, несколько секунд смотрела на меня непонимающим взглядом, потом в её взгляде мелькнуло понимание. Она села, потирая лицо ладонями.
В семь двенадцать в дверь приёмной позвонил Воронин. Я впустил его. Он заметил две распечатки на столе.
— Оба варианта берём? — спросил он.
— Да, как и договорились по телефону.
Я раздал задачи.
— Полина, если Зинаида Павловна получила новый экземпляр, сопоставь его с нашими построчно. Каждое расхождение фиксируй. Михаил Юрьевич, на встрече вы отвечаете по фактам работы клиники, которые знаете лично. Ничего не подписываете без обсуждения со мной. Марина Викторовна будет на связи. Новые документы сразу передадим ей для дополнения в суд.
Через пять минут мы вышли на улицу. Ещё через две — сели в подъехавшее такси.
∗∗ ∗
Зинаида Павловна предложила встретиться в пекарне на первом этаже соседнего от клиники здания. Без пяти восемь мы вошли внутрь. Здесь пахло свежим хлебом, дрожжами и корицей. За столиками сидели ранние посетители, в основном медсестры из соседних поликлиник, с красными от недосыпа глазами.
Бухгалтер клиники уже ждала нас. Зинаида Павловна была одета в строгое тёмно‑синее платье, на её носу сидели очки в тонкой золотой оправе. Перед ней стояла нетронутая чашка кофе. Она нервно постукивала ложечкой по блюдцу.
— Здравствуйте, Зинаида Павловна, — я поздоровался первым, сел напротив и положил папку на стол. — Благодарю, что нашли время до начала рабочего дня.
Но она почему-то не стала со мной здороваться, сразу перешла к делу. И только по одной её интонации стало понятно: она ужас как боится всего, что происходит вокруг. А ещё в ней явно боролись две «стихии»: помочь Воронину или подчиниться новому начальству, навязанному Кравцовым.
— Они меня заставят писать заявление, — она посмотрела на Воронина, а затем на меня. — Или выбирать чью-то сторону… и я… — она тяжело выдохнула. — Я не знаю, что мне делать!