Передо мной на столе лежали два листа формата А4. Две редакции одного и того же документа — проекта акта приёма‑передачи доступа к медицинской информационной системе. Одна редакция пришла в пять утра от фармацевтической компании «ФармКор» вместе с цепочкой переписки. Вторую мне вечером с неохотой распечатал Гурьев.
Я положил их рядом. Левая — от «ФармКор», правая — от Гурьева. В левой были прямо указаны административные полномочия. В правой — выгрузка данных и ссылка на список внешних пользователей, который мы всё-таки получили ночью.
«Боже… работать без сна слишком тяжко…»
Я откинулся на спинку кресла и продолжил думать.
Тэкс… если речь шла об обычном техническом обслуживании, зачем передавать новой фирме возможность самой назначать права и создавать учётные записи? Какие права действительно нужны для работы, должен объяснить сам подрядчик.
«Но если это просто старый шаблон, который кто‑то по ошибке приложил к приглашению, почему этот шаблон отправили в „ФармКор“ вместе с официальным уведомлением о встрече?»
Оба объяснения пока имели право на жизнь. Чтобы выбрать одно, мне нужен был человек, который знал фактический порядок управления системой изнутри.
Я открыл сохранённую ночью переписку Воронина. В старых письмах, которые Михаил Юрьевич привёз на своём ноутбуке, шла рутина: согласование обслуживания клиники, заявки на выезд техников, пропуск картриджей для принтеров. В этой цепочке фигурировал Павел Зорин, руководитель отдела обслуживания со стороны подрядчика.
— Зорин, — пробормотал я и вбил его фамилию в поиск по сохранённым письмам. Нашёл рабочие контакты.
Я открыл рабочую почту консультации. Набрал текст. Без вступлений, без расшаркиваний. Прикрепил обе редакции акта, указал источники их получения. Прикрепил подписанную Гурьевым заявку на подключение внешнего пользователя и тот самый список, который нам удалось получить позже.
Сформулировал вопросы чётко: какие права фактически созданы в системе на данный момент, кто их получил, существует ли поручение передать средства администрирования другой фирме и какую версию акта сам подрядчик считает рабочей.
Письмо ушло в шесть ноль‑восемь утра.
Я поймал себя на том, что в третий раз читаю одну и ту же строку акта. Толку от этого, разумеется, не было.
Я встал, прошёлся по кабинету, похлопал себя по щекам. Вышел в общую комнату. Умылся водой из кулера. Воды было мало, в баке оставалось на донышке, но хватило, чтобы смыть с лица усталость. А ещё… на столе Тамары Петровны лежал в полиэтиленовом пакете бутерброд с сыром — видимо, она забыла его вчера. Посягать на чужую собственность нехорошо, но организм требовал топлива. Я съел его всухомятку, запив водой. Вкус у бутерброда был картонный.