Он отпустил мои запястья лишь для того, чтобы грубо схватить за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В темноте его зрачки светились нездоровым багровым отблеском, поглощая остатки моего «я». В этом взгляде не было места для мольбы или переговоров. Была только голодная пустота, которую, похоже, он намеревался заполнить мной, ломая и перекраивая под свои нужды.
Его пальцы скользнули ниже, очерчивая контур моего тела с пугающей, почти ритуальной тщательностью. Каждое прикосновение обжигало кожу холодом, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься в попытке защититься от чужого вторжения. Монстр не спешил, он будто наслаждался моим унижением и абсолютной беспомощностью. Он изучал меня, как коллекционер изучает редкий, хрупкий экспонат, доставшийся ему ценой крови. В его глазах не было желания в человеческом понимании — лишь голод древнего хищника, проверяющего качество своей добычи.
— Ты бы стала прекрасной партией Морака, — усмехнулся монстр. — Но, поверь, он не достоин тебя, и я безумно рад, что его драгоценность попала в мои руки.
Он отпустил мои запястья и в следующий миг грубо развернул меня лицом к стене. Камень был ледяным и шершавым, он царапал грудь и живот, но эта боль казалась ничтожной по сравнению с липким ужасом, сковавшим разум. Я услышала, как он сделал шаг назад, и воздух вокруг словно стал разряжённым, лишённым кислорода. Его присутствие давило на плечи тяжелее любых кандалов.
— На твоей идеальной коже в качестве украшений не хватает шрамов. В нашем мире такой, как ты, нельзя быть слишком идеальной. Ты ведь не собираешься в свет, — очередная насмешка, а затем он вновь приблизился, и его голос, словно сталь, полоснул по сознанию: — Если ты будешь доставлять нам проблемы, то на твоей красивой спине появятся первые шрамы! Слушайся и не суй свой нос туда, куда тебе не следует! Будешь умницей, всё сложится хорошо, а нет...
Монстр отстранился, и я вновь стала открыта его взору. Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности, от его голоса, от ощущения его взгляда, скользящего по моей обнажённой спине. Слёзы жгли веки, но я запрещала им течь. Показать слабость означало проиграть окончательно. Внутри разгоралась слабая, почти угасающая искра злости — единственное, что оставалось у меня. Если он хочет сломить меня, ему придётся постараться сильнее, чем просто раздевать и пугать.
— Ты окажешься этажом ниже, и поверь, эта комната покажется тебе раем, — продолжил он свою угрозу. — А сейчас ты должна поесть. И если ты вновь выкинешь очередной фокус, — его голос эхом отскочил от стен, заставляя моё тело вздрогнуть, — ты останешься здесь ещё надолго. Нагой и голодной. Монстр вышел, не оглядываясь, оставив меня одну в тишине, которая теперь казалась оглушительной. Я медленно опустилась на колени, обхватив себя руками, пытаясь согреться, но холод проникал глубже кожи, достигая самого сердца. Слёзы наконец прорвались сквозь плотину гордости, горячие и солёные, но я зажала рот ладонью, чтобы ни один звук не вырвался наружу, чтобы он не услышал моего поражения.